Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Дежавю. Антология
Шрифт:

«Тлеет время золотое…»

Тлеет время золотое(скоро-скоро догорит).Ты ведь этого достоин! —щит рекламный говорит. Петь и хныкать, но без страха.Обнищать. Из липких сотвыесть мед. А горстку прахав чистом поле разнесет ветер пушкинский могучий,богатырское дитя.Он гоняется за тучей,подвывая и свистя, и прощения не просит —только с легкою тоскойв море синее уноситпестрый мусор городской. 18 сентября 2016

«как много знает вариантов…»

как много знает вариантовигривый ветр небытияи дольний мир из мелких квантовв котором царствую не я да! поражен душевной комойлежу пред господом нагойменя кусает насекомыйчешуекрылый и другойбеда настали дни тугиележу фактически на днедепрессия да аллергияхворобы модные однелишь одноклассник дева любав ушанке шумной из бобраменя поддерживает грубов надежде славы и добрасаксофонической трубоючуть-чуть елозит в тишинеи димедрола зверобоярыча протягивает мне 25 июня 2016

«Дыши глубоко. Постарайся заснуть…»

Дыши глубоко. Постарайся заснуть.Прими анальгина. Попейводички. А хочешь горчичник на грудь?Оно помогает, ей-ей. И это прейдет, и обида пройдет,и мы беззащитны, когдасквозь трещины времени ночь напролетсочится живая вода. Пастуший рожок. Неподбитый итог.Звените, кимвалы, покамужает, цветет, увядает ростокзадумчивого тростника, и боязно, милая, если умру,забыть этот свет дорогой,где лепет любовный шуршал на ветру,серебряной, что ли, фольгой.

«Когда бы знали чернокнижники…»

Когда бы знали чернокнижники,что звезд летучих в мире нет(есть только бедные булыжники,куски распавшихся планет), и знай алхимики прохладные,что ртуть – зеркальна и быстра —сестра не золоту, а кадмию,и цинку тусклому сестра — безликая, но многоокая —фонарь качнулся и погас.Неправда, что печаль высокаяоблагораживает нас, обидно, что в могиле взорваннойодни среди родных равнин лежат и раб необразованный,и просвещенный гражданин — дух, царствуя, о том ни словане скажет, отдавая в ростсвой свет. И ночь исполосованаследами падающих звезд.

«Ты помнишь морозный узор на стекле…»

Ты помнишь морозный узор на стеклев подвальном гнезде, в молодом феврале,и солнце, и рамы двойные?Я помню узор на морозном стекле,подвальное утро, на старом столесалфетки – должно быть, льняные.Гниет, истончается чистая ткань —как если бы инь ополчился на ян,(смотри, говорят, не заляпай!)с мережкой из заиндевелых ветвей,и в клетке страдает большой воробей —печальный, со сломанной лапой,спускайся, мой лирник, в обитель теней.Светает. В последнее время длиннейи дни, и – особенно – ночи.Беги за иголочкою, мулине.Понять и простить. Беглый свет на стене,как Господа быстрые очи.

«Хочется спать, как хочется жить…»

Хочется спать, как хочется жить,перед огнем сидеть,чай обжигающий молча пить,в чьи-то глаза глядеть. Хочется жить, как хочется спать,баловаться вином,книжку рифмованную читать,сидя перед огнем. Пламя трещит, как трещит орех.Лед на изнанке лет.Вечной дремоты бояться грех,и унывать не след, Грецкий орех, и орех лесной.Пламя мое, тайкомпоговори, потрещи со мнойогненным языком, поговори, а потом остынь,пусть наступает мгла,и за углом, как звезда-полынь,зимняя ночь бела.

Инна ИОХВИДОВИЧ / Штутгарт /

Родилась в Харькове. Окончила Литературный институт им. Горького. Прозаик, эссеист, литературный критик. Публикации в литературных сборниках, альманахах, и пр. Победитель и финалист различных литературных конкурсов. Лауреат международной премии «Вольный стрелок: серебряная пуля» издательства Franc-tireur USA. Живет в Штутгарте (Германия).

Встреча

В родном городе Ольгу никто не встречал. Она так захотела сама, решила остановиться не у знакомых, а в гостинице.

Вышла из здания аэровокзала, собираясь пройти к остановке такси.

«За четверть века мало что изменилось, – констатировала она, – разве, нищих не гоняют». Ольга раскрыла кошелек, чтобы подать милостыню, как когда-то учила бабушка: «Христа ради».

Подошла к неподвижно сидевшему нищему, и слегка наклонилась, чтобы кинуть в его пропотевшую изнутри, тюбетейку. Сам же он, в кепке, низко нахлобученной на лоб, так что лица его не было видно, наверное, дремал. Рука недвижно лежала на колене, и Ольга вдруг вздрогнула, по ней словно бы электроразряд прошел!

В такси до нее внезапно дошло.

– Пожалуйста, поверните назад, к аэропорту!

Когда они подъехали, нищего не было, будто бы и след его простыл. Ольга вздохнула, примерещится же всякое, как увидала возвращавшегося его. Это был, пусть и неузнаваемый сразу, но он, возлюбленный, бросивший ее. Он, Вовка Крапивин. Он не был прежним, мужественно-мускулистым парнем, по которому вздыхали когда-то многие девушки. А уж она-то – больше других. Сейчас загорело-морщинистое лицо ничем не напоминало о юношески-четких чертах, и наверняка, кроме нее никто бы не узнал его.

Когда он приблизился к ней, она на выдохе произнесла: «Вовка, ты!» Он, будто не слыша, продолжил свой путь. Тогда Ольга закричала: «Крапивин, что ты притворяешься? Ты что, не слышишь меня?» Мужчина остановился. Осмотрел всю ее стройно-девичью фигуру в холщовом брючном костюме, неузнавающе скользнул по лицу и ответил: «Если вы ко мне, то обознались». Он говорил еще, а она не вслушивалась в смысл произнесенного, только наслаждалась его, крапивинской легкой шепелявостью, знакомыми интонациями, голосом, что подчас слышался ей во снах…

– Вовка, – наконец отчаянно закричала она, – я – Оля! Твоя «Девочка с котенком»!

Там, на самом верху дерева котенок не мяукал жалобно, и не визжал, а как-то безнадежно постанывал. Беспомощная Оля ничего поделать не могла. Попытки подняться по гладкому, будто отполированному, будто лаком вскрытому, стволу оказались безуспешны. И вот тогда, невесть откуда, явился Он. Заскользил по дереву, скрылся в листьях кроны… и вот уже стоял перед ней с котенком, спокойно лежавшим в его больших ладонях. Так она встретилась с Вовкой, со своим Героем…

Поделиться с друзьями: