Чтение онлайн

Уже у двери она сказала:

— Надеюсь, что вы не скучаете в Париже, мадам? Нужно будет как-нибудь пойти вместе в театр. И, пожалуйста, скажите вашей сестре, что Жозеф может писать Бонапарту все, что ему заблагорассудится, но пусть умолчит об истории с ночным костюмом…

Я приехала к Жюли на полчаса раньше, чем остальные гости. Жюли была в новом красном платье, которое ей совершенно не шло, потому что подчеркивало еще больше ее бледность. Она ходила вокруг стола, который украсила маленькими серебряными подковами, чтобы принести нам счастье в Новом году.

— Я посадила Луи Бонапарта рядом с тобой. Этот толстяк так скучен, что мне просто не к кому посадить его, — объявила она мне.

— Я хочу попросить тебя кое о чем. Не можешь ли ты поговорить с Жозефом, чтобы он ничего не писал Наполеону по поводу одежды м-сье Шарля в Мальмезоне?

— Письмо Наполеону уже отправлено, все разговоры напрасны, — сказал Жозеф. Я не слышала, как он вошел в столовую. Сейчас он стоял возле закусок и наливал себе рюмку коньяку. — Держу пари, что Жозефина была у вас сегодня, чтобы просить вашего заступничества. Правда, Дезире?

Я пожала плечами.

— Мне очень странно, что вы согласились принять ее сторону, а не нашу, — продолжал Жозеф возмущенно.

— Что вы называете «нашей стороной»? — спросила я.

— Я, например, и, конечно, Наполеон.

— Это в данное время ничего не значит. Наполеон в Египте, ничего сделать он ей не сможет, а ваше письмо только причинит ему огорчение. Зачем?

Жозеф посмотрел на меня с интересом.

— А, значит вы все еще влюблены в него? Как это трогательно, — сказал он насмешливо. — Я думал, что вы его давно забыли.

— Забыла? — спросила я, тоже удивившись. — Разве можно забыть первую любовь? О Наполеоне, как таковом, Боже мой, я не думаю почти никогда. Но волнение сердца, которое меня тогда поглощало, но ощущение счастья, которым я жила, и все тяжкие переживания, которые последовали за этим, я никогда не забуду!

— И поэтому вы против того, чтобы его огорчать? — Разговор явно занимал Жозефа. Он налил себе большой стакан.

— Конечно. Я же знаю, что ощущаешь, когда узнаешь об обмане.

Жозеф сделал довольное лицо.

— Но письмо уже в дороге…

— Тогда, — сказала я, — о чем говорить?

Жозеф налил два других бокала.

— Идите сюда, мои девочки. Пожелаем друг другу счастливого года. Будьте в хорошем настроении, гости могут приехать каждую минуту.

Послушно Жюли и я взяли бокалы, которые он нам протягивал. Но, еще не пригубив коньяка, я вдруг почувствовала себя очень плохо. Запах коньяка вызывал тошноту, и я быстро поставила свой бокал.

— Ты плохо себя чувствуешь? — обеспокоено спросила Жюли. — Ты вся позеленела, Дезире!

Капли пота выступили у меня на лбу. Я бросилась в кресло и покачала головой.

— Нет, нет, это ничего! Со мной случается… — сказав эти слова, я закрыла глаза.

— Она, вероятно, беременна, — сказал Жозеф.

— Невозможно! — ответила Жюли. — Я бы знала об этом.

— Если она больна, нужно написать Бернадотту, — сказал Жозеф.

— Подождите, Жозеф. Вы ничего ему не напишите об этом. Я хочу сделать ему сюрприз.

— Какой сюрприз? — спросили в один голос Жюли и Жозеф.

— Родить сына, — ответила я и вдруг почувствовала огромную гордость.

Жюли опустилась на колени возле моего кресла и обняла меня.

— Но это может быть дочка…

— Нет, это будет сын. Бернадотт не таков, чтобы иметь дочерей, — ответила я, вставая. — А сейчас я пойду к себе. Не провожайте меня. Мне хочется лечь в постель и встретить Новый год во сне.

Жозеф налил коньяку, и они с Жюли выпили за мое здоровье. Глаза Жюли были полны слез.

— Да здравствует династия Бернадоттов, — сказал Жозеф, смеясь. Шутка мне понравилась.

— Да, — сказала я. — Наши наилучшие пожелания династии Бернадоттов!

Потом я вернулась домой.

Колокола помешали мне встретить Новый год во сне. Они уже давно умолкли, и мы уже давно в 1799 году. Где-то в Германии Жан-Батист пьет с офицерами своего Главного штаба. Быть может, они пьют за здоровье мадам Бернадотт?..

Но я совсем одна встречаю Новый год. Нет. Не совсем. Теперь мы вдвоем идем в будущее: мой маленький, еще не родившийся сын и я.

И мы шлем свои наилучшие пожелания… династии Бернадоттов!

Уже восемь часов, как у меня родился сын. У него темный мягкий пух на голове, но Мари утверждает, что первые волосики обязательно выпадут. У него темно-голубые глаза, но Мари говорит, что у всех новорожденных глаза голубые.

Я так слаба, что все кружится перед моими глазами, и все родные рассердились, когда узнали, что Мари уступила моей просьбе и принесла мне мой дневник. Акушерка думала даже, что я умру, но доктор уверен, что поможет мне справиться. Я потеряла много крови и лежу на кровати, изголовье которой опущено, чтобы прекратить кровотечение.

Из соседней комнаты до меня доносится голос Жана-Батиста. Дорогой мой Жан-Батист!..

Соо, неделю спустя

Теперь уже и эта великанша, я хочу сказать — моя акушерка, не думает, что я умру. Я лежу, обложенная многочисленными подушками, и Мари приносит мне все мои любимые кушанья, а утром и вечером военный министр нашей страны садится у моего изголовья и проводит со мной долгие совещания по поводу воспитания детей…

Жан-Батист вернулся совершенно неожиданно, два месяца тому назад. После Нового года я стала чувствовать себя лучше и вновь начала писать ему, но только коротенькие записки, без всякой нежности, потому что я очень скучала по нему, но продолжала сердиться на него.

В «Мониторе» я прочитала, что он занял с тремя сотнями солдат Филинсбург, который защищали полторы тысячи человек, потом он расположил свой Главный штаб в местечке, называемом Гемерсхейм. Оттуда он пошел на Мангейм, взял город штурмом и стал военным губернатором Гессена. Он управлял немцами этих провинций по принципам нашей Республики, запретил телесные наказания и упразднил гетто. Он получил восторженное письмо с благодарностью от Гейдельбергского университета и из Гессена. Я думаю, что там живут странные люди. Пока неприятель не занимает их города, они считают себя по совершенно непонятным причинам гораздо более храбрыми, чем все прочие люди. Но как только они побеждены, они, как правило, начинают плакаться и скрежетать зубами, большинство утверждает, что всегда втайне были на стороне победивших их врагов. Затем Жан-Батист получил приказ Барраса вернуться в Париж и передал генералу Массена командование своей армией.