Чтение онлайн

Нескончаемый вечер сменила нескончаемая ночь, которая длилась целую вечность. Наконец темнота отступила, солнечное утро перешло в полдень, потом пришел вечер, а за ним ночь. Но я уже не различала часов и времени суток. Без перерыва нож резал мне внутренности, и я откуда-то издалека слышала крик, крик, крик…

Временами туман опускался мне на глаза. Тогда мне давали коньяк, я глотала его, скулила, задыхалась и на минутку впадала в забытье, откуда вновь меня возвращала ужасная боль. Часто я видела возле себя Жюли, которая вытирала мне пот со лба, но пот заливал мне глаза, моя сорочка прилипла к телу. Я слышала, как Мари спокойно повторяла:

— Нужно нам помочь, Эжени, нужно помочь!

Как огромное чудовище, великанша наклонялась надо мной, ее бесформенная тень плясала на стене, пламя свечей трепетало, опять была ночь или это была все еще та же нескончаемая ночь?..

— Оставьте меня, оставьте меня в покое, — стонала я и металась по кровати.

Они отошли от меня и возле очутился Жан-Батист, который прижимал меня к себе. Я прислонилась лицом к его щеке. Нож опять вонзился, но Жан-Батист не отпускал меня.

— Почему ты не в Париже или Люксембурге? Тебя же туда звали, — спросила я. Боль на минуту успокоилась, но мой голос дрожал и был чужим.

— Но ведь сейчас ночь, — ответил он.

— А тебе не приказали опять поехать на войну? — спрашивала я.

— Нет, нет. Я останусь с тобой. Я сейчас…

Я не дослушала. Боль пронзила меня, страдание затопило меня гигантским потоком.

Потом мне стало как будто немного легче. Боли прекратились, но я была так слаба, что не могла думать ни о чем. Я качалась на невидимых волнах, отдаваясь течению, я не чувствовала ничего, не видела ничего, только слышала… да, слышала…

— Доктор еще не приехал? Если он не приедет сейчас, может быть поздно… — голос был мне незнаком.

Зачем доктор? Сейчас я чувствую себя совсем хорошо, я качаюсь на волнах, это, наверное, Сена с ее огоньками…

Потом мне влили в рот горячий и горький кофе. Я зажмурила глаза.

— Если доктор не приедет сию минуту… — говорила великанша.

Как странно! Я не предполагала, что эта огромная женщина может говорить таким звенящим и взволнованным голосом. Почему она потеряла голову? Ведь все скоро кончится.

Но это не кончилось. Это было только начало… Я услышала мужской голос у двери.

— Подождите в гостиной, господин министр… Успокойтесь, господин министр. Уверяю вас, господин министр…

Как случилось, что в мою спальню вошел министр?

— Умоляю вас, доктор!.. — голос Жана-Батиста.

— Не уходи, Жан-Батист!

Доктор заставил меня принять капли, пахнущие камфорой, и попросил великаншу держать меня за плечи. Я пришла в себя. Мари и Жюли стояли по обе стороны кровати и держали свечи. Доктор был маленьким худеньким человечком в черном костюме. Его лицо было в тени. Потом что-то блеснуло в его пальцах.

— Нож! — закричала я. — У него нож!

— Нет, это щипцы, не кричи так, Эжени, — спокойно сказала Мари, но голос ее дрогнул.

Все-таки, наверное, у него был нож, потому что боли возобновились, они наплывали со спины на живот, как было раньше, но все скорее, сильнее и, наконец, без передышки.

Я чувствовала, что разрываюсь, разрываюсь и, наконец, я потеряла сознание.

Голос великанши, ставший опять грубым и безразличным:

— Это последний момент, доктор Мулен.

— Она еще может выкарабкаться, гражданка, если кровотечение остановится.

В комнате раздался странный крик, похожий на писк. Я хотела открыть глаза, но веки были как из свинца.

— Жан-Батист! Сын! Великолепный мальчуган! — сказала, всхлипывая, Жюли.

Вдруг я смогла открыть глаза. Я открыла их так широко, как только смогла. У Жана-Батиста сын! Жюли держит на руках белый сверток, а Жан-Батист стоит рядом с ней.

— Какой он маленький! — удивленно говорит он. Он поворачивается, подходит к кровати, становится на колени, берет мою руку и прислоняется к ней щекой. Его щека покрыта жесткой щетиной, он не брился и… да его щека совсем мокрая от слез. Разве генералы могут плакать?..

— У нас чудесный сын, но он еще очень маленький, — говорит он.

— Так всегда бывает сначала, — еле могу я произнести. Мои губы так покусаны, что я с трудом могу говорить.

Жюли протягивает мне сверток. Среди белоснежных простынок видна маленькая рожица, красная, как рак. Маленькая мордочка крепко зажмурила веки и кажется сниженной. Может быть он недоволен, что пришел на этот свет?

— Прошу всех покинуть комнату. Супруга нашего министра нуждается в отдыхе, — сказал доктор.

— Супруга министра?.. Это он тебя так называет, Жан-Батист?

— Со вчерашнего дня я военный министр, — говорит Жан-Батист.

— А я тебя даже не поздравила, — прошептала я.

— Конечно! Ты же была очень занята, — ответил он, улыбаясь. Жюли положила маленький сверток в колыбельку, и со мной остались только доктор и великанша. Я заснула.

Оскар!

Совершенно новое имя, имя, которого я никогда не слышала! Оскар! Это звучит красиво! Говорят, что это северное имя. Мой сын будет носить имя северного народа, он будет называться Оскар. Это желание Наполеона, так как он обязательно хочет быть крестным. Он нашел это имя в одной из Кельтских песен Оссиана, которые читал в палатке в пустыне. Когда он прочел письмо Жозефа с сообщением, что я ожидаю ребенка, он написал: «Если это будет сын, Эжени должна назвать его Оскаром. Я хочу быть его крестным». Ни слова о Жане-Батисте, который имеет больше всех прав высказать свое желание. Когда мы показали это письмо Жану-Батисту, он улыбнулся:

— Не станем обижать твоего прежнего обожателя, девчурка. Пусть будет крестным нашего сына, и Жюли будет представлять его во время крестин. Имя Оскар…

— Ужасное имя, — сказала Мари, которая была в комнате.

— Это имя севернего героя, — сообщила Жюли, принесшая нам письмо Наполеона.

— Но наш сын не с севера и он не герой, — сказала я, рассматривая крошечную мордочку моего малыша, которого я держала на руках. Теперь личико не красное, а желтое… У моего сына желтуха, но Мари уверяет, что почти у всех новорожденных бывает желтуха в первые дни после рождения.

— Оскар Бернадотт. Это звучит отлично! — говорит Жан-Батист, и дело решено. — Через две недели мы переезжаем, если ты не возражаешь, Дезире.

Через две недели мы переезжаем в новый дом. Военному министру нужно жить в Париже, и Жан-Батист купил небольшой особняк между улицами Курсель и Роше, на улице Сизальпин. Дом не намного больше нашего маленького дома в Соо, но теперь мы, по крайней мере, будем иметь настоящую детскую рядом с нашей спальней, а также гостиную и отдельно столовую, чтобы Жан-Батист мог принимать политических деятелей и чиновников, которые часто посещают его по вечерам. Пока он принимает их в нашей столовой.