Чтение онлайн

— Вообще-то мне это Схаркр сказал…

— Вишь, Гэрк, а ты говорил, что он вообще собирался в Страйн возвращаться! Не поймешь его последнее время, как вы побывали там, в Степи за Харлахом, так он переменился. Я его перестал понимать, злой стал, слушать ничего не хочет. К Азиусу бегает каждый вечер, ладно бы доклад отправил и ладно, так нет же, ждет чего-то, сам не свой стал. Чего вон ей наговорил, когда это он в Аргор собирался? Ты уж прости, я не знаю, что произошло, — дядька уже объяснял мне свою позицию, — но другой он стал. Даже глаза цвет поменяли…

— Так я же тебе говорил, Крилл, что это у него после возвращения из-за Грани…Нас тогда темные накрыли, девятерых положили. Все, готовились их хоронить, да шаман арков не дал, с парнишкой своим вытянул из-за Грани пятерых, последним и был Схаркр. Тогда и цвет глаз у него поменялся.

— Простите, — вмешалась я, — а разве у него такие не от рождения? Первый раз слышу, что глаза меняют цвет!

Гэрк и Крилл засмеялись, оглядываясь по сторонам.

— У арков, — скрипуче начал гоблин, — никогда не бывает других глаз, кроме черных. Даже если рождаются дети от человеческих женщин, которых степняки крадут или отбивают у южан, все равно дети только с черными глазами. Волосы бывают посветлее, даже русые, но не глаза, а у Схаркра раньше тоже глаза были черные, как у всех. Шаман смотрел его, но сказал, что все с ним в порядке, а больше ничего. И еще он странные сны стал видеть, но не всегда…шаман смотрел, чтобы он не остался разумом в Садах Богов, но у него другие были сны, в Сады он не захаживал. А вот злой стал — точно Крилл сказал. И непонятный…А где он, ты не видела?

— Не знаю. У Норкхара спроси, они вместе стояли. Ладно, я поняла, что с Верденом мне говорить нечего. Надо искать других попутчиков…

— Точно так. Не понимаю, почему он тебя к Вердену послал?

— Вчера мне другое показалось…да ладно, проехали. Спасибо за компанию, бывайте!

Что тут еще можно сказать? Сотоварищи этого Схаркра не понимают, что там с ним произошло, что тогда обо мне говорить? Зря я надеялась, что удача мне улыбнулась, придется самой себя спасать и Андрея. Одной идти по стране — безумие, все-таки надо прибиваться к кому-нибудь, хоть на часть пути. Пойду-ка я за своими вещичками, заодно карту поизучаю да с людьми на становище поговорю, кто куда идет, может, и повезет. Деньги еще есть, если заплатить придется. Кружева повяжу, они тоже денег стоят…Надо занять голову свалившимися проблемами, чтобы не думать о…ну нет, еще только слез не хватало…и не плачу я вовсе…просто глаза от пыли слезятся. Посижу последний раз у костра с обозниками, а потом буду бродить как улитка со своими мешками, omnia mea mecum porto. Побыстрее идти надо, уже вечереет, хоть и много народу шляется по дороге, но лучше не общаться ни с кем, целее буду. Хорошо, что дорога темная и личности, идущие по ней, не успевают обращать внимание на всех проходящих мимо и помогает еще что я в штанах, а женщины в основном тут в широких юбках и видны издалека. Побыстрее только надо идти…

За сегодняшний день многие уже разъехались из становища, но добираться до обоза все равно было трудновато. Обозники собрались у костра, обсуждая завтрашнее отправление в обратный путь.

— Рина, ну наконец-то ты дошла до нас, — Галата заохала от костра, едва я подошла к почтенному обществу. — Присаживайся, мы завтра уже обратно отправляемся, знаешь?

— Да, Галата, я сегодня с Джаниром говорила, так что я за вещами пришла. Ну и переночевать, если тут еще место найдется.

— Найдется, чего не найтись! Есть будешь? — Галата треснула по чьей-то руке, пытавшейся из темноты нахально черпнуть миской прямо из котелка. — Пробегала весь день неизвестно где…

— Ложись, места вокруг много! — Карс уже поднабрался пивом и от него разило на метр. — Можешь вот ко мне прилечь…в телегах Джанир товар сложил, так что мы все вокруг будем спать…согрею, коль замерзнешь…

— Эк ты, охальник, греть собрался, все дни и ночи по девкам бегал, а теперь и тут откусить хочешь? — Галата погрозила охраннику черпаком. — Мало тебе было, что ли?

— Мало не мало, а девки от меня не бегали! — гордо выпятил грудь Карс.

— Конечно, я сама видела, как та, с косами, на тебя смотрела, глаза оторвать не могла! — чего не придумаешь, лишь бы избавиться от дурацких предложений, но для Карса это прозвучало, как подтверждение его талантам и теперь все слушали, как его ценили и любили.

— Рина, там твои мешки и одеяло в углу лежат, я сложил недалеко, только руку протяни. — Март тоже тянул пиво из большой кружки. — Но места для спанья нет, все вокруг ложимся. Только Галата в телеге будет спать…

— Спасибо, Март. У меня одеяло толстое, не замерзну.

Мешки и в самом деле были у края, даже шарить в темноте не пришлось. Таскать оттуда нечего, сапоги-нитки-тряпки на месте, шарик Катрины тоже попался под руку, пойду-ка я к колесу, все же спина защищена будет хоть немного. Дурацкая привычка — все время кажется, что за спиной что-то темное и стоит отвернуться, как оно ударит. Покрутившись у одного колеса, у второго, я все-таки пристроилась к бревну, на котором сидели у костра. Во-первых, здоровое, во-вторых, тут земля ровная, не то, что у телег. Завтра с утра попрощаюсь со всеми и пойду спрашивать людей, кто куда едет, за деньги подвезут, а там и дальше буду искать попутчиков. В конце концов и пешком могу пройтись, если не по дороге, а по лесу вдоль нее — и дорогу видно и на меня не нападут, поскольку выглядывают путников на тракте. Опять я на распутье…кому бы тут помолиться, чтобы вдохновили и наставили в нужном направлении? Ирхану? Тому, чью статую я видела в неизвестном храме? Может, суры Корана почитать, а что, я помню некоторые наизусть, вдруг поможет? Суры не помогли, память подвела и я запуталась в словах. В довершение ко всем неприятностям сегодняшнего дня вспомнился один мой день рождения, имевший место быть года четыре назад. Валерке было два года и по закону стервозности он заболел за день до этой даты. Пришлось отменять визиты подружек с мужьями и кавалерами, но Андрей клятвенно пообещал быть все же вечером дома. Я металась у постели сына, посматривая на часы, муж позвонил около десяти вечера, виновато объяснил, что был на другом конце города и шеф согласился отпустить его чуть ли не в середине дня и он «совсем ненадолго» забежал к своим знакомым, у которых частенько собирались компьютерщики с форума, где он зачастую подвисал. Квартира эта была в Девяткино, куда за просто так не доберешься, а тут оказия получилась, вот он и зашел, а ему там все так были рады и вообще он скоро приедет домой. Не дождавшись Андрея к полуночи, я начала звонить ему на трубку, услышала обещание, что он уже выходит…через полчаса повторился тот же ответ…в час ночи он сообщил, что метро уже закрыто, а такси встает почти в восемьсот рублей, и я согласилась, чтобы он остался там ночевать. В то время это были для нас слишком большие деньги… Обижаться долго не получилось — больной ребенок не давал застрять на собственных обидах, а муж последующие три дня приходил с работы не раньше одиннадцати вечера. Так и замяли это дело…

Сон не шел, несмотря на усталость за день, обиды и расстройство из-за рухнувших планов. Закрыла глаза и представила, что я дома, просто мы пошли в поход. «Почему над нами звездное небо, Холмс? Потому что у нас сперли палатку, Ватсон!» Хихикнула, представляя эту пару здесь, бродящую в торговых рядах рядом с гоблинами, причем мысленный гоблин все время пытался утащить у Холмса его знаменитую трубку. Уговоры не действовали, англичане уже давно лупили гоблина бейсбольной битой, а он уворачивался и сдергивал с Соломина клетчатый кепарик. Подоспевший Лестрейд свистел и обещал арестовать всех…

…Вокруг клубился зеленоватый туман, пронизанный теплым светом.

— Проходи, чего ты встала? — мужской голос с некоторым раздражением гулко прозвучал, казалось, в самой голове. — Иди побыстрее, граница хоть и стабильна, но не может долго выдержать при сильном внешнем воздействии, наложения полей внутри могут дать непредсказуемый резонанс, а мне бы этого не хотелось…

Шаг, другой и я вышла на опушку самого настоящего леса, из березок и осин. На симпатичной полянке с ярко-зеленой травой стоял бревенчатый домик с крытой галереей во весь торец, резные балясины между стойками были как братья-близнецы. Даже с края поляны было видно, что сделаны они на станке, а не вырезаны руками. С галереи на землю спускались три деревянные ступеньки, дверь в домик была приоткрыта. На полянке, на толстом спиле, мужчина с закрытыми глазами в темных штанах, заправленных в высокие сапоги, и светло-серой рубашке точил меч.

— Проходи, коли пришла, присаживайся, — хозяин равномерно шоркал точилом по блестящим граням, но звук не вызывал раздражения. — Садись, в ногах правды нет.

Сзади уже стоял точно такой же спил, на который я и присела. Жаль, спинки нет, откинулась бы…

— Зачем ты точишь свой меч? Он и так острый, даже блестит..

— Ты сама знаешь ответ, — усмехнулся он. — Мужчины не должны сидеть без дела, это делает их слабыми и безвольными. Я строил этот дом, отвоевывал землю у леса, устанавливал Границу, следил за состоянием напряженности поля снаружи и внутри, теперь я могу отложить свои дела и говорит с тобой. Разговор — это тоже труд.

— Открой, пожалуйста, глаза. Я не могу говорить, если не вижу глаз собеседника.

— Ты уверена, что хочешь этого? Не испугаешься?

— Да, хочу. Лучше прямо смотреть в лицо ситуации, чем прятать голову под крыло.

— Будь по-твоему, — мужчина расхохотался, воткнул наточенный меч в землю и положил на рукоять сцепленные пальцы. — Все-таки ты у меня гостья, а просьбы гостей надо уважать, хотя и не обязательно выполнять.

— Кто ты? — преодолев первый испуг, дальше было уже легче смотреть в темные провалы глаз незнакомца, где внутри вспыхивали красные искорки.

— Не догадываешься? — он коротко рассмеялся. — Вижу, что нет…Значит, твое время еще не пришло.

— Тогда скажи, как к тебе обращаться?

— Для тебя это так важно? Тогда зови Брайном…так звали меня очень давно, когда я еще был человеком.

— Почему ты живешь здесь?

— Это место не лучше и не хуже других. Кроме того, я тут имею возможность наблюдать со стороны за действиями людей…и нелюдей. Это бывает интересно.

— Наблюдать? Только наблюдать и не вмешиваться?

— А почему я должен вмешиваться в ваши дела? Вам дана свобода воли, вы вправе выбирать сами свои пути, вы этого добивались очень долго…во всех мирах люди одинаковы. Вы сами совершаете свои ошибки, сами за них расплачиваетесь.