Чтение онлайн

Популяционный стиль мышления в биологии, подобно вероятностному стилю в теоретической физике, не отменяет другие стили, а устанавливает границы их применимости. Этот стиль есть выражение системно-исторического метода исследования в его конкретно-биологическом преломлении, учитывающем единство структурно-функциональной организации и развития живых систем.

Такой подход важен не только для медико-биологических дисциплин, которые имеют дело с ансамблями (множествами) организмов, — биоценологии, эпидемиологии, гигиены, но и для тех биологов и клиницистов-медиков, которые непосредственным объектом изучения имеют отдельный организм. Глубоко понять историю организма можно только при рассмотрении его как элемента популяции, вида, биоценоза. Развитие организма нельзя сводить к упрощенной системе «организм — среда» и не учитывать биотических факторов самой среды, которая развивалась в процессе взаимодействия основных форм организации жизни — организменной, по-пуляционно-видовой, биоценотической, биосферной. Таким образом, обнаруживается еще одна черта развития современной биологии — тенденция к дальнейшему сближению эволюционной теории с экологией и биоценологией — экологизация современного биологического мышления. В настоящее время этот процесс отражает общие интегративные тенденции развития современной науки, необходимость усиления взаимодействия естественных, общественных и технических наук, теоретического и прикладного знания.

Взаимодействие эволюционной теории с другими отраслями биологии ведет к изменению понимания закономерностей исторического развития живого. На смену униформистскому пониманию развития, исходившему из представления о постоянстве (инвариантности) основных причин и факторов эволюции, постепенно приходит новое представление, согласно которому процесс исторического развития живого охватывает и причины и факторы эволюции. Иными словами, происходит эволюция эволюции. Данное положение в общем виде было рассмотрено ранее [228] . Следует отметить особую его актуальность в настоящее время в связи с обострением глобальной экологической ситуации и превращением человечества в один из главных факторов функционирования и эволюции биосферы.

История биологии и развития современных наук о живой природе является убедительным доказательством всеобщности материалистической диалектики и необходимости ее дальнейшего развития. Ныне, как и много лет назад, актуальны слова Ф. Энгельса о природе как пробном камне диалектики и о естествознании как источнике новых идей для ее развития. Теперь возникла необходимость объединения усилий представителей теоретического и прикладного знания, ученых, работающих в области общественных, естественных и технических наук, для того чтобы не только познать природу, но и, действуя в содружестве с ней, рационально преобразовывать ее в соответствии с законами объективного мира на благо человечества.

Развитие идей диалектики не ограничивается областью теоретического естествознания. Внедряясь в фундаментальные отрасли науки, диалектические идеи оказывают мощное воздействие на специальные науки [229] . Новые стимулы для своего развития получают такие области человеческой деятельности, как техника, медицина, науки о человеке. Развитие познания ведет не только к приращению общего количества знаний, но и к обнаружению общих черт между различными его разделами. Всеобщими являются идеи организованности (системности) и развития, возникает особая область общенаучных понятий и принципов, усиливаются интегративные тенденции в развитии биологической науки (см. главу IX настоящего издания).

Сам процесс интеграции научных знаний является диалектическим: он сложен и противоречив. Интеграция не исключает дальнейшей дифференциации, а в чем-то даже усиливает ее. Обнаружение общности в сопредельных областях естествознания не только не исключает их специфичность, но, напротив, требует ее дальнейшего осмысления. Например, необходимость такого осмысления возникла в молекулярной биологии и генетике, популяционной генетике и эволюционной теории, общей генетике и генетике человека, общей экологии и социальной экологии и многих других областях. Рассмотрению некоторых из этих вопросов посвящаются последующие главы данного тома.

Потребность в диалектике как учении о всеобщей взаимосвязи и законах развития обнаруживается на протяжении всей истории генетики, начиная с момента ее зарождения и кончая современным этапом развития. По отношению к генетике диалектика как бы выполняет функцию ариадниной нити, помогающей ученым найти выход из кризисных состоянии науки и отыскать в лабиринте научных поисков путь к истине.

Однако пути проникновения диалектических идей в естествознание — процесс не простой, как это показано В.И. Лениным на примере революции в физике, которая «идет… к единственно верной философии естествознания не прямо, а зигзагами, не сознательно, а стихийно, не видя ясно своей „конечной цели“, а приближаясь к ней ощупью, шатаясь, иногда даже задом. Современная физика лежит в родах. Она рожает диалектический материализм» [230] . Вывод В.И. Ленина приложим и к генетике.

Зарождение генетики создало в биологии острую проблемную ситуацию, характеризующуюся комплексом противоречий: во-первых, в области гносеологии — между менделизмом и дарвинизмом как биологическими теориями вообще и целостно-непрерывной и дискретной концепциями наследственности в частности; во-вторых, в области методологии — между редукционистской, аналитической программой Г. Менделя, построенной по типу физической науки, и композиционистским традиционно биологическим подходом Ч. Дарвина, в котором доминировал синтез; и, в-третьих, в области мировоззренческих взглядов на органический мир — между принципами изменчивости (дарвинизм) и устойчивости, постоянства (менделизм).

Эти противоречия могли быть правильно разрешены лишь с позиций диалектики, так как только она позволяла уяснить гносеологические возможности менделизма и дарвинизма. В то время биология нуждалась не в альтернативном выборе между редукционизмом или композиционизмом, а в их диалектическом единстве, в органическом дополнении синтетического подхода Дарвина аналитическим подходом Менделя. В мировоззренческом отношении перед биологами встала задача более глубокого осмысления диалектики органического мира как единства изменчивости и относительной устойчивости.

Произведение Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора» совершило революцию в воззрениях биологов на органический мир. Лабильность, изменчивость стали трактоваться как атрибутивные свойства живого. Идее неизменяемости, постоянства видов был нанесен сокрушительный удар, и всякое стремление ее оживить воспринималось как ненаучный подход.

В отличие от Дарвина, который подчеркивал значение изменчивости биологического объекта в процессе эволюции, Мендель сосредоточил внимание на противоположном свойстве живого — устойчивости, которая проявляется в консерватизме наследственности. В его поле зрения попали константно различающиеся признаки, не изменяющие своих характеристик в процессе скрещивания. На этом основании первый биограф Менделя Г. Ильтис [231] сделал даже вывод о том, что Мендель тяготел к идее неизменяемости видов. Данное мнение не соответствует истине [232] , хотя Мендель и склонен был придавать большое значение устойчивости признаков. Это важно подчеркнуть, особенно если принять во внимание, что опыты над культурными растениями по изменению наследственности в духе идей ламаркизма не дали положительных результатов и что в то время не было еще достоверных данных о мутационном процессе.

Акцент Менделя на устойчивости живого был абсолютизирован его последователями, не владевшими диалектическим способом мышления.

Сложившейся ситуацией воспользовались теологи и клерикалы, питавшие ненависть к атеистическому и материалистическому труду Ч. Дарвина и стремившиеся противопоставить ему в утрированной форме менделизм. «Хочется верить, — с надеждой писал профессор Московской духовной академии православный теолог С. С. Глаголев, — что умственное движение, начало которому положил монах (Мендель. — Авт.)…будет содействовать установлению гармонии между нашею христианскою верою и положительным знанием…» [233] Как известно, этим надеждам не суждено было сбыться: дальнейшее развитие генетики продемонстрировало несовместимость мировоззренческих принципов науки и религии.