Диана, Купидон и Командор
Шрифт:
Глава четвертая,
в которой класс распадается на греков и троянцев
Серрата, вилла «Верблюд»
15 ОКТЯБРЯ
Дорогая Тереза,
какая жалость, что, как ты пишешь, в твоей школе не изучают «Илиаду». Я уверена, что тебе эта книга ужасно понравилась бы, хоть и написана она странно – в стихах и на древнем языке. Мунафо каждый раз заставляет нас записывать краткое содержание и перевод той части, что мы прочитали. Перевод называется «переложением в прозу», и скучнее работы нет на земле. К счастью, Приска Пунтони охотно дает списывать.
Но историю эту ты наверняка знаешь: мы с тобой встречали почти всех ее персонажей в сборнике мифов твоего отца и еще в другой книге для детей, со странными рисунками, где вместо волос на голове были змеи, помнишь? Она называлась «История мифов мира». И еще когда тебе задают срисовывать греческие статуи или рисунки на вазах, то это опять же персонажи из «Илиады».
Но мы изучаем настоящую «Илиаду», и в ней разыгрываются такие страсти! Иногда аж мурашки по спине бегут, как, например, когда бог солнца Феб-Аполлон (брат-близнец богини Дианы) пускает отравленные стрелы из своего серебряного лука, чтобы наслать эпидемию на греческий лагерь. Элиза Маффей, у которой дядя доктор, говорит, будто это самая что ни на есть холера или даже бубонная чума.
Как бы то ни было, воины вдруг начинают умирать как мухи, и их товарищи по оружию сжигают трупы на огромных кострах. И все по вине Агамемнона, который плохо обошелся с неким Хрисом, жрецом Аполлона.
В начале «Илиады» греки вот уже девять лет как осаждают город Трою, но безуспешно, им это уже до чертиков надоело, и многие из них ждут не дождутся, когда же можно будет вернуться домой. Кстати, ты помнишь, почему они вообще туда заявились? Чтобы помочь Менелаю, королю Спарты и их другу, вернуть его жену Елену, самую красивую женщину в мире, которую обманом похитил троянский принц Парис (но она, кстати, сама согласилась с ним бежать). Этот Парис, которого, не знаю почему, в «Илиаде» называют Александром, предал гостеприимство Менелая, радушно принявшего его в своем доме, и похитил не только жену, но и все богатства.
После чего он сбежал из Спарты и вернулся в Трою к своему отцу-королю, и троянцы, вместо того чтобы изгнать его с позором за то, что он так плохо себя вел, приняли его и позволили грекам осадить свой город.
Как только можно быть такими глупцами? Идти всем, включая стариков, женщин и детей, на верную смерть ради какого-то вора и обманщика? Причем они прекрасно знали, что не выиграют эту войну, потому что сестра Париса, некая Кассандра, могла предвидеть будущее и постоянно повторяла: «Вы плохо кончите!» Но все без толку.
Я не понимаю, почему синьора Мунафо утверждает, будто троянцы лучше греков. Она говорит, что троянцы были у себя дома и что греки напали на них, завидуя их богатству. Да какое там богатство? И вообще, кто первым начал? Троянцы спокойно могли бы вернуть Елену и похищенные сокровища, и греки убрались бы восвояси к себе в Грецию, не нанося больше никаких серьезных повреждений городу.
Греки приплыли на множестве кораблей и вытащили их на сушу прямо перед Троей. Здесь, на пляже, они и устроили свой военный лагерь. Между греческим лагерем и троянскими стенами лежала равнина, по которой текли две реки: Скамандр и Симоэйс, служившие границей. Иногда троянцы выходили из-за своих стен и провоцировали греков, и тогда на этой равнине разгоралось сражение. Но за девять лет сражений они так ничего и не решили, и грекам все это порядком надоело. А тут еще и эпидемия чумы!
Самый сильный из греческих воинов Ахилл – высокий, красивый, с голубыми глазами и светлыми волосами – собрал военный совет и попросил у предсказателя Калханта найти способ остановить эпидемию. Тогда Калхант заставил Ахилла поклясться, что он защитит его, если вдруг его ответ не понравится кому-то из присутствующих (он прекрасно знал, кому – Агамемнону, который был военачальником всего греческого войска и старшим братом Менелая). После чего предсказатель набрался мужества и заявил: «Эпидемия – это наказание нашему генералу. Он взял в рабство пленную девушку по имени Хрисеида, отец которой, к несчастью, жрец Аполлона, и Агамемнон должен был учесть это. Но когда отец девушки пришел просить об ее освобождении (и не задаром, а предлагая большой выкуп, и мы все согласились вернуть ее отцу), наш генерал выгнал старика с позором. Тогда Хрис обратился за помощью к Аполлону, который наслал на нас чуму. Мы должны немедленно вернуть девушку отцу и послать лучших быков для жертвоприношения в храме Аполлона на острове Хриса.
Что бы ты сделала на их месте, причем зная, что Аполлон – бог гневный и очень жестокий? Но эти греки, когда речь шла о женщинах, совершенно теряли разум и скорее дали бы содрать с себя живьем кожу, чем вернули похищенную девушку.
Агамемнон ужасно разозлился. Он заявил, что это несправедливо и что только он, военачальник над всеми, останется без рабыни.
«В конце войны мы найдем тебе другую», – предложил ему Ахилл.
«Нет. Я желаю иметь рабыню немедленно. И если уж ты так настаиваешь, то возьму твою».
У Ахилла тоже была рабыня по имени Брисеида. Агамемнон и Ахилл ужасно переругались, и лишь вмешательство богини Афины (невидимой) удержало Ахилла от того, чтобы он пронзил Агамемнона мечом. В конце концов он уступил, но сказал при этом: «Ты оскорбил меня. Я не буду больше сражаться на стороне греков». А вот это уже большое несчастье, потому Ахилл был самым сильным греческим воином, и троянцы трепетали, едва лишь завидев его издали.
Но этот нахал Агамемнон ответил ему: «А мне какая разница? У меня много воинов и посильнее тебя». И послал двух глашатаев к шатру Ахилла за рабыней.
Пока мы дочитали лишь досюда. Честно говоря, я не понимаю, почему они подняли столько шума из-за какой-то девушки. Может, эти рабыни отлично готовили и хорошо убирали в шатре. Но ведь даже моя мама не так уж и рассердилась, когда Грациелла, ее подруга в Лоссае, увела у нас кухарку, которая была до Аурелии.
Звева Лопес дель Рио, вот сплетница, настаивает на том, что Агамемнон был влюблен в Хрисеиду, а Ахилл в Брисеиду, и поэтому они так не хотели с ними расставаться; она даже принесла в школу другую «Илиаду», не школьное издание, а книгу ее деда, где есть строчки, которых в наших книг нет: «…иль ложе мое разделяя», – говорит Агамемнон о Хрисеиде. Я лично не верю, что речь идет о чем-то грязном, как утверждает Звева, ведь Агамемнон говорит так с отцом девушки и он ни за что не позволил бы себе так двусмысленно отзываться о ней. Может, он имеет в виду, что она просто заправляет его постель по утрам, и потом, и Агамемнон, и Ахил уже женаты: один на Клитемнестре, другой на Деидамии, у них еще был сын, маленький Пирр. Элиза говорит, что это просто опечатка и что там наверняка было написано «ложе мое убирая».
Ты, наверное, спрашиваешь себя, зачем я тебе все это рассказываю (краткое содержание, если честно, я почти полностью списала с переложения в прозу Приски Пунтони). Дело в том, что с тех пор, как существует средняя школа, каждый год во втором классе изучается «Илиада» и каждый год классы распадаются на греков и троянцев.
Здесь, в Серрате, сложилась традиция (тетя Лилиана рассказала мне, что в ее время было то же самое) играть в Троянскую войну. На улице во время обеденного перерыва и после школы на площади Францисканцев, где нет машин.
Для этого необходимы два тротуара и дорога между ними. Дорога – это Троянская равнина, один тротуар – лагерь греков, другой – город Троя. Участники находятся каждый на своем тротуаре и обмениваются дерзкими словами и жестами, но, пока они не двигаются с тротуара, им ничего не грозит, потому что на своей территории они в безопасности. После того как противники обменяются ужасными гримасами и вызовами, дается сигнал к бою и первые смельчаки спускаются на дорогу и начинают бежать, стараясь вызвать на себя преследование противника и заманить его на свою территорию. Дорога – это нейтральная территория, где противники лишь обмениваются дерзостями и провокациями. Пока ты на дороге, ты не можешь никого брать в плен, но и попадать в плен тоже.
Игра заключается в том, чтобы запрыгнуть на вражеский тротуар, скорчить пару рож и убежать, пока никто до тебя не дотронулся. Если противник схватит тебя, когда ты находишься на его территории, пусть всего лишь дотронется кончиком пальца – ты пленник. Пленников уводят подальше от поля противника, и они не могут больше принимать участия в игре.
Вот здесь и начинается самое интересное, потому что твои друзья могут освободить тебя из плена. Они должны отвлечь противника настолько, чтобы самим заскочить на его тротуар и дотронуться до тебя. Если им это удается, то ты снова в игре, но, пока ты находишься на вражеской территории, тебя снова могут взять в плен, поэтому лучше побыстрее уносить ноги.
Хотя самое главное в этой игре не скорость, а тактика. Необходимо решить, кто остается на защите территории и будет брать в плен противников, которые посмеют на нее ступить; кто спускается на равнину отвлекать врага, делая вид, что вот-вот запрыгнет на его тротуар либо заскакивает и отводит на себя погоню, спрыгивая в последнюю секунду, в то время как кто-то действительно бежит освобождать своих.
Часто об этом невозможно договориться заранее: нужно понять на месте, по взгляду или жесту, что именно в этот момент лучше.
И, конечно же, есть воины, которых все всегда стремятся освободить (обычно это девочки), и те, которых охотно оставляют у стены противника в течение всей игры (как Томмазо Гай). Выигрывает та команда, у которой в конце игры осталось больше пленников.
Я вхожу в состав греческого войска. Моя роль – Менелай, брат генерала Агамемнона. А знаешь ли ты, кто играет Агамемнона? Паломбо Лоренцо, представь себе! Он не такой надменный, как сам Агамемнон, но мы выбрали его генералом за то, что он отлично бегает и организовывает спасения. А я Менелай, потому что мы сидим за одной партой, и он защищает меня в игре.
Когда я рассказала за столом, кого именно играю, мама рассердилась так, словно я получила плохую оценку.
– Конечно, – сказала она, – тебе всегда нужно выставлять себя на посмешище! Неужели ты не могла выбрать женскую роль?
– Но из женщин там только Елена, эта предательница! Никто не хочет ею быть.
– Ладно. Но почему именно Менелай? Тебе что, нравится, когда над тобой смеются? Неужели тебе не стыдно?
Почему мне вдруг должно быть стыдно, Тереза? Менелай – великий воин, сильный, светловолосый, как Ахилл, и любимый всеми друзьями. Они же пошли из-за него на войну!
– Да, но он дал увести у себя жену! – с презрением бросила мама.
Ну и что? Она тоже дала увести у себя Манфреди. Неужели она считает, что виновен тот, кого обокрали, а не вор?
– Диана, твоя мать хочет сказать, что ты не должна быть на стороне рогоносца, – хмыкнул Командор.
– У Менелая разве растут рога? – немедленно оживилась Дзелия.
И Галинуча:
– Перестаньте говорить об этих вещах при детях!
Сколько церемоний! А знаешь почему, Тереза? «Рогоносцем» называю того, кому изменила жена. Вроде как «Ты полный дурак. Твоя жена изменяет тебе с другим, а ты не видишь этого, как олень своих рогов». Мне объяснила это Элиза, а ей – ее дядя Бальдассарре. Но даже она не может взять в толк: 1) почему вдруг «олень», если у множества других животных тоже есть рога; 2) почему люди высмеивают несчастных мужей, а не их предательниц-жен и их сообщников.
Я нахожу это презрение несправедливым и нисколько не собираюсь менять свой персонаж на другой. И если кто-то называет меня «рогоносцем», то я не жалею для него кулака и в придачу говорю об этом Лоренцо Паломбо, который мой брат и должен помогать мне в борьбе: мы с ним являемся «доблестными повелителями аргивян».
Генерал наших противников тоже мальчик, но не потому, что он самый смелый или быстрый, а потому, что первый в классе – Томмазо Гай. Мунафо говорит, что более зрелые ребята все держат сторону троянцев, ибо они поняли истинный дух Гомера, и что лишь дети очаровываются Агамемноном и Ахиллом. Ну что ж, значит, мы и есть дети.
А вот Приска утверждает, будто это несправедливо, что главнокомандующими в обоих войсках являются мальчишки и иногда эту роль должны играть девочки. Но с тех пор как существует наша школа, такого никогда не было, если, конечно, речь не идет о женских классах.
Кроме того что я выбрала роль Менелая, маме вообще не нравится, что я играю в «Илиаду», потому что возвращаюсь домой вся вспотевшая после бега и растрепанная. Она говорит, что если бы я ходила в школу к монашкам, то не вела бы себя как уличный мальчишка. Позавчера, когда я упала и до крови расцарапала колено, она всего лишь сказала: «Вот так тебе и надо».
Но даже если бы мне не нравилась эта игра, как можно не участвовать, если играют все?
Вот видишь, Тереза, я опять настрочила на обе страницы. И мне уже пора бежать в кино. Я отправлю письмо по дороге!
Целую тебя в спешке, твоя
POST SCRIPTUM. Напиши мне, если хочешь узнать больше об «Илиаде» и Троянской войне. Мне все равно нужно будет составлять пересказ (то есть списать его у Приски Пунтони), и мне ничего не стоит списать его два раза, и для тебя тоже.
Глава пятая,
в которой нашей героине предстоит довольно странная встреча
В этот день Диана должна была сопровождать в кино своего одноклассника, Риццо Виктора, который, к счастью, выбрал фильм про пиратов. (Нет ничего более неловкого, чем смотреть фильм про любовь в компании мальчишки. Когда наступал момент поцелуя, Диана даже в темноте чувствовала, как у нее горят щеки, и умирала от стыда и страха, что ее спутник вдруг воодушевится примером и станет оказывать ей внимание сентиментального характера.)
Виктор Риццо был троянцем, но совсем не врединой, и в перемирие между сражениями (ну на уроках, на переменах и в другое время дня, когда класс не играл в Троянскую войну) вел себя совершенно нормально. То есть не толкал девочек из войска противника, не подслушивал их разговоры, чтобы кривляясь и гогоча повторять их потом во всеуслышание, не цеплял на волосы жевательную резинку, как делали эти два придурка Пизауро Фабрицио и Кассол Жан Карло (и потом приходилось волей-неволей отрезать весь локон, потому что освободить волосы от жевательной резинки совершенно невозможно, не помогает даже бензин).
Они договорились встретиться перед зданием почты, за два квартала до кинотеатра «Афина». Вот почему Диана не бросила письмо, как обычно, в почтовый ящик на улице Монастырской. Она подумала, что если отправит его с почты, то письмо дойдет быстрее.
– Подожди секунду, мне только марку купить, – сказала она (благодаря своим заработкам она уже не нуждалась в том, чтобы Тереза посылала ей марку в письме) и бегом взбежала по ступенькам.
На почте было мало людей, потому что в этот час принимались лишь телеграммы. В конце зала, в полутени, элегантная женщина, одетая в черное, возилась с ключами у стены, полностью закрытой металлическими дверцами… Диана не обратила бы на нее никакого внимания, если бы очертания ее шляпки с пером не показались ей такими знакомыми.
Она подняла взгляд и немедленно отскочила в сторону, прячась за колонну. Ее мать! Но что она делает на почте? Ведь всего лишь полчаса назад она заявила, что идет в салон красоты «У Данила» к парикмахеру! Невозможно, чтобы она уже освободилась.
Изумленная Диана увидела, как мать открыла ключом одну из металлических дверок, засунула туда руку и вытащила письмо, которое сверкнуло своей белизной на фоне черного пальто и немедленно скрылось в его кармане.
Тут Диану озарило: это же абонентский почтовый ящик! Она часто читала эти слова в газетных объявлениях, но никогда не задумывалась, что же это значит на самом деле. Теперь все стало ясно. Эти металлические дверцы были почтовыми ящиками. Но почему же маме не посылали почту на их домашний адрес? Что у нее за тайны?
Весь фильм Диана только и думала об этом. Но подходящего объяснения не находилось.
Единственное, что пришло ей в голову, это то, что ее мать забирала почту для кого-то из своих подруг. В Лоссае их у нее было много, хотя она никогда не принимала их на вилле «Верблюд».
В этот раз Диана не получила никакого удовольствия от фильма, несмотря на то что видела его впервые и Эррол Флинн был великолепен в своем зеленом пиратском костюме.
Когда они вышли из кинотеатра, уже почти стемнело.
– Проводить тебя домой? – великодушно предложил Виктор Риццо.
Он был и вправду хорошим парнем. Не зря из всех персонажей троянцев он выбрал роль доброго Энея. Но Диана не хотела, чтобы кто-то увидел их вместе в тени липовой аллеи, через которую ей нужно было пройти по дороге к вилле «Верблюд». Там обычно прогуливались парочки, и кто-нибудь наверняка решил бы, что она влюбилась, и злые языки немедленно донесли бы об этом маме или Командору.
– Нет, спасибо.
Виктор Риццо отдал ей положенные деньги, и Диана сломя голову понеслась домой, надеясь не опоздать к ужину. Она не знала, останется ли этим вечером Командор в театре или же вернется домой, готовый в сотый раз уколоть ее своим сарказмом и нахальством, на которые она, как всегда, не будет знать, что ответить.
У калитки она подняла голову и взглянула наверх, на правую башенку. В маминой комнате горел свет, и за окнами виднелся ее силуэт. Мама нервно ходила взад-вперед по комнате. Кто знает, когда она вернулась домой.
Входная дверь оказалась лишь прикрыта. Диана поднялась по лестнице, стараясь не шуметь. Двери в квартиры на нижних этажах, как всегда, были распахнуты – вина служанок, которые постоянно переходили из одних апартаментов в другие. (Тетя Офелия шутя говорила, что у этих деревенских девушек имелся невидимый хвост, и они никогда не закрывали за собой дверь из-за страха прищемить его.) Из комнаты Сильваны доносились звуки музыки: американская пластинка с песней Пэта Буна «Слова любви на песке», которую Диана уже слышала в одном фильме.
Дверь в апартаменты на последнем этаже тоже была открыта. Диана зашла туда на цыпочках, но ей не удалось обмануть острый слух вечно настороженной Форики.
– Это ты, Диана? Вытри обувь. И иди мыть руки, я уже подаю на стол.
Командор этим вечером остался в театре, и за столом сидели лишь они втроем. Мария Антония приготовила жареный лук, любимый гарнир Дзелии.
– Я не могу поверить, что ты моя дочь! – заявила мама, кривя нос от запаха. – Что за деревенский вкус!
Она вышла к столу все еще в своем выходном платье и с ниткой жемчуга на шее. Волосы были заново уложены в мягкую волну на правом виске.