Диана, Купидон и Командор
Шрифт:
Диана постаралась передать его слова с большей вежливостью, выбросив из них те выражения, которые казались ей совсем уж оскорбительными. В замешательстве и почесывая носком правой туфли левую ногу она переждала, пока не прекратились мамины истерические рыдания, потом обвинения в предательстве в адрес ее и Дзелии, которые «сговорились со злейшим врагом». Она понимала, что на маму не стоит обижаться: та была вне себя от унижения, и Диана даже опасалась, что мама начнет опасную для ее жизни голодную забастовку. Но к обеду Астрид Мартинец-Серра-Таверна (дочери всегда думали о ней со всеми ее тремя фамилиями, когда она вела себя так театрально и напыщенно; и лишь с фамилией ее последнего мужа, когда она, например, отчитывала их или когда они чувствовали ее чужой, чуть ли не врагом), бледная и высокомерная появилась в столовой и заняла предназначенное ей место напротив Командора. Но во время всего обеда она тщательно избегала прямо обращаться к нему. Если ей требовалось что-то сказать, то она прибегала к помощи двух своих посредников:
– Дзелия, спроси у Командора, не передаст ли он мне сыр. Диана, я думаю, что пора замазать щели в окне моей комнаты. Спроси у Командора, не пришлет ли он мне стекольщика?
На старика эти уловки не произвели ровно никакого впечатления. Он отвечал не моргнув глазом, тоже обращаясь то к одной, то к другой внучке. Казалось, что все они играли в испорченный телефон, и если вначале Диана и оцепенела от неожиданности, то Дзелия с удовольствием подхватила эту комедию. Но на следующий день стало ясно, что мама собирается продолжать так и дальше. До каких пор? Не знал никто. Диана потела от напряжения, и ей кусок не шел в горло. Она похудела почти на два килограмма за пятнадцать дней. Дзелия же удвоила свою болтовню, чтобы хоть как-то заполнить непривычное и тяжелое молчание двух взрослых. Командор порой даже прикрикивал на нее:
– Довольно! Теперь пять минут тишины, чтобы прожевать спокойно!
Но было видно, что он нисколько не сердился на малышку. Белокурые волосы и бумажные «чертята» Галинучи, как видно, завоевали еще одну крепость.
В конце концов все привыкли к этому странному способу общения, и, когда девочки по какой-либо причине не ужинали дома, а находились в гостях у родственников или какой-нибудь подружки, то роль посредника при маме и Командоре выполняла няня или Мария Антония.
Часть третья
Глава первая,
в которой, несмотря на предупреждения Приски, Диана впадает в немилость
Серрата, вилла «Верблюд»
5 ОКТЯБРЯ, день неудач
Дорогая Тереза,
знаешь, ты была права, нелегко жить в доме, где взрослые не ладят друг с другом. Помнишь, ты еще писала: «Хорошо, что они хоть не ругаются»… Так вот, уж лучше бы они ругались, кричали во весь голос и бросались тарелками. (Хотя я и видела это только в кино, но, похоже, так людям легче сорвать злость и потом помириться.) Но мама с дедом и не собираются мириться. Они откровенно друг друга не выносят, и то, что они видятся каждый день и якобы вежливо друг к другу относятся, лишь ухудшает дело. Было бы намного, намного лучше, если бы Командор оставил нас в Лоссае и давал бы немного денег, пусть и гроши. Мы как-нибудь бы приспособились. А так мама наверняка скоро заболеет. Она уже обращается со мной и Дзелией так, словно мы два привидения, которые не имеют с ней ничего общего. К счастью, у Дзелии есть Галинуча, и вообще, все поголовно ею восхищаются и любят. По утрам, когда она приходит в школу, то учительница, едва завидев ее, уже начинает махать рукой в знак приветствия и постоянно шлет ей улыбочки…
Мне бы такую учительницу… Наша же профессорша по литературе – хуже некуда. Права была Приска! Сидишь себе, ничего плохого не делаешь, не подозреваешь даже, чего ОНА сама от тебя ожидает, и вдруг понимаешь, что ты совершила непоправимую ошибку, что впала в немилость и нет тебе ни оправдания, ни прощения. Я никогда еще не встречала человека несправедливее, чем синьора Мунафо. Причем она еще и постоянно похваляется своим великодушием и тем, будто всегда защищает слабых и нуждающихся: только и говорит, что о равенстве и справедливости.
Но ты только послушай, что произошло. Вчера ОНА принесла в класс почтовые марки и заявила, что они нужны не для того, чтобы наклеивать на конверты, а для того чтобы собрать деньги в помощь бедным, больным туберкулезом. Кто купит марки, тот поможет этим несчастным, которые не в состоянии сами заплатить за свои лекарства. Поэтому она порекомендовала нам принести завтра, то есть уже сегодня, все деньги, какие мы сможем собрать, и купить как можно больше марок. Еще она сказала, что это не принуждение и что каждый должен действовать по своим возможностям и по собственной совести.
Так я и сделала. Денег у меня не было. (С тех пор как Манферди сбежал, мама перестала давать мне карманные деньги. У нее у самой нет ни гроша. Командор тоже ничего не дает ни мне, ни Дзелии. Он считает, что кроме одежды, тетрадок и учебников, которые мы берем в магазинах, где у него открыт счет, нам ничего не надо. А я скорее язык себе откушу, чем попрошу у него хоть десять лир. Да что я тебе все это рассказываю, ведь ты сама посылаешь мне в каждом письме почтовую марку, иначе я не смогла бы даже отправить тебе свое письмо…)
В общем, совесть моя была довольно спокойна. Но и бедных туберкулезников стало ужасно жалко. Вот я и решила одолжить сто лир у Галинучи, пообещав ей, что верну их после Рождества (если кто-нибудь подарит мне деньги) или, на худой конец, когда вырасту.
На сто лир можно купить четыре марки, и мне кажется, этого достаточно, тем более что их никуда не приклеишь. Но что ты думаешь, синьора Мунафо осталась довольна? Нисколечки. Она окинула меня таким взглядом, словно я воровка, и, нарочно повысив голос, чтобы ее услышал весь класс, сказала: «Постыдилась бы! Ты принадлежишь к одной из самых богатых семей в городе! Я никогда еще не встречала такую жадную эгоистку. Даже Лаура Марти, дочь рыбака, принесла пятьсот лир!» И в наказание выставила меня на полчаса перед доской на всеобщее презрение.
Но ведь Мунафо должна знать, что Манфреди обокрал нас и что Командор принял нас в свой дом из милости! Мама говорит, будто в городе только и говорят об этом.
Приска Пунтони подняла руку, чтобы объяснить ей наше положение, но, когда синьора Мунафо поняла, что Приска пытается меня защитить, она велела ей умолкнуть. И не поверила ни слову. Учительница и так вечно упрекает ее во вранье, потому что в своих сочинениях Приска описывает то, чего на самом деле быть не может.
И теперь все будут думать, что я жадина и эгоистка! В Лоссае на мою сторону встал бы весь класс, но тут меня еще не так хорошо знают. Представь себе, эта Лопес дель Рио, хоть она и дочь маминой подруги и прекрасно знает, как на самом деле обстоит дело, подошла к доске и написала мелом прямо над моей головой: ЖАДИНА. Хорошо я еще не успела унизиться и клянчить ее дружбы. Розальба рассказала мне, что она была с ней в одном классе в начальной школе и что она наглая и высокомерная, настоящая вредина, но так как Звевочка единственная дочь в богатой семье и родители ее прямо рассыпаются в любезностях перед учителями, те все спускают ей с рук и в придачу еще и ставят хорошие оценки.
Я так рассержена на Мунафо, что и в школу ходить больше не хочу. Да и зачем? Даже если я буду зубрить все наизусть и выполнять домашние задания на отлично, эта ведьма ни за что не поставит мне хорошей оценки.
Я даже подумываю о том, чтобы сбежать из дома. Вот вернусь в Лоссай и спрячусь в нашем старом доме на чердаке. И ты будешь приносить мне каждый день еду, как в той книге «Восемь дней на чердаке», помнишь?
Правда, Розальба говорит, что долго мы так не протянем и что без денег не проживешь. Она считает, что я должна напрямик поговорить с Командором и потребовать у него денег на карманные расходы. И если я слишком горда, чтобы брать их просто так, то могу предложить ему выполнять какую-нибудь работу по дому, скажем кормить кроликов во дворе. Элиза Маффей, например, зарабатывает свои деньги тем, что моет машину своего дяди. Но у нас машину Командора моет синьор Эфизио, водитель. Он же дает корм кроликам, пшено курам и занимается всей остальной работой, которую могла бы выполнять я. Было бы несправедливо увольнять его ради меня.
Я даже думала о том, чтобы продать мои косы, как Джо в «Маленьких женщинах» (тогда кроме денег я заработала бы и короткую стрижку!). Только сомневаюсь, что на них нашелся бы покупатель. Они вовсе не такие густые и даже не светлые.
Я могла бы продать все мои книги. Здесь есть магазинчик, в котором покупают бывшие в употреблении вещи. Но книги мне ужасно жаль… Я могла бы продавать билеты желающим полюбоваться на расписные потолки в моей комнате, как в Сикстинской капелле. Слушай, Тереза, если Командор позволит мне пригласить тебя к нам на Рождество, то ты сможешь срисовать его, мое нарисованное небо с облаками, Купидоном и всем остальным. Конечно же, бесплатно. И представить потом в классе в качестве домашнего задания на каникулы.
Я очень надеюсь, что он разрешит мне тебя пригласить. Из моих одноклассниц я могу приводить домой кого угодно, хоть по пять человек за раз, лишь бы мы не слишком шумели. Дзелия, например, уже устроила с помощью Галинучи и синьора Эфизио «охоту на сокровища» в саду, и единственная, кто на них жаловалась, это Сильвана.
Но сейчас самая главная моя проблема – это деньги. Если тебе придет вдруг в голову хоть какая-то идея, как их можно заработать, немедленно напиши мне.
Обнимаю тебя крепко-крепко!
Твоя бедная, бедная, почти нищая
Глава вторая,
в которой Розальбе в голову приходит гениальная идея
Телефон зазвонил в то мгновение, когда Диана уже выходила из дома, чтобы отправить письмо. Это была Розальба.
– Слушай, – без лишних предисловий выпалила она, – у тебя все еще есть карточка на проход в кинотеатр?
– Да. А что?
Диана воспользовалась карточкой всего лишь несколько раз, потому что Галинуча не располагала теперь такой же свободой, как в Лоссае. Чтобы выйти из дома, она должна была спрашивать позволения у Форики, а Форика провозгласила, будто ходить в кино – это удовольствие, а не работа, и что няня может заниматься этим лишь в свое свободное время, то есть в воскресенье после обеда. Но мама не хотела, чтобы Диана ходила в кино по воскресеньям, да и Галинуча ни за что на это не согласилась бы – в свой выходной день она красила губы, надевала туфли на каблуках и шла прогуливаться с двумя служанками тети Лилианы, которые знакомили ее со своими дружками. Опасения Галинучи, что ее плохо примут в новом доме, оказались совершенно беспочвенными. Наоборот, несмотря на самоуправство Форики она чувствовала себя намного лучше здесь, в Серрате, работая с более-менее молодыми девушками, чем в Лоссае с этой ворчливой ханжой Аурелией.
– Так причем здесь карточка? – спросила Диана.
– Притом, что мы нашли выход из всех твоих финансовых проблем! – торжествующе заявила Розальба.
– Но я никак не могу ее продать! – запротестовала Диана. – Она выписана на мое имя! Там стоит «Диана Серра и сопровождающий». Если с карточкой явится другой человек, то билетерша его просто-напросто не пропустит!
– Кто говорит о продаже? Ты будешь сдавать ее в аренду! Так даже лучше – вместо того чтобы заработать один-единственный раз, ты будешь зарабатывать постоянно, каждую неделю в течение всего года!
– Но я же тебе говорю, что проходить с карточкой могу только я…
– Ну да, только ты и твой «сопровождающий», то есть клиент! Не такая уж это тяжелая работа, проводить кого-то в кино.
– Да, но почему вдруг этот клиент, как ты говоришь, станет платить мне, вместо того чтобы купить билет в кассе?
– Потому что ты спросишь с него полцены. Или даже треть цены. И сможешь делать абонементы, которые будут еще дешевле!
– Слушай, Розальба, я так не могу… И потом, что это будут за клиенты? Где я их найду?
– Ну ты и нытик! Об этом позаботимся мы: Элиза, Приска и я. Даже нет, мы и будем твоими первыми клиентами! И потом сделаем рекламу в школе. Вот увидишь, как минимум половина, если не больше, наших одноклассников западут на это предложение. Не считая старшеклассников… А у тебя будет прекрасная возможность со всеми познакомиться!
Диане не оставалось ничего другого, как восхититься практичностью своей подруги. Розальба, как и Тереза, замечательно рисовала, и Диана всегда думала, что творческие люди витают где-то в облаках. Но Розальба была отличницей и по математике – «Это, наверное, потому, что я дочь торговцев», – говорила она. Но говорила это с гордостью. И Диане на память приходила мамина презрительная улыбочка «Кто, Кардано? Лавочники!».
И сейчас Диана спрашивала себя, хватит ли у нее мужества сыграть свою роль в плане подруги. Главным препятствием в этом была ее застенчивость. И потом, будет ли она успевать заниматься и делать уроки, если каждый день станет ходить в кино? А если об этом узнает мама? Дочь Астрид Мартинец подалась в коммерцию! А если билетерша донесет обо всем деду?
– Нет, ну ты только скажи мне, откуда им знать, с кем ты идешь в кино: с другом или с клиентом? – заметила Приска на следующее утро во время перемены.