Чтение онлайн

Командор дал маме пять дней и ни днем больше, чтобы собрать вещи и организовать переезд. Да и о каком переезде мог идти разговор, вся мебель оставалась здесь, кроме колыбели Дианы и, после нее, Дзелии, которая теперь служила подставкой для цветов в гостиной. Колыбель была старинной, она принадлежала семье Мартинец вот уже несколько поколений, и мама ни за что не желала с ней расставаться (несмотря на то что теперь, когда Манфреди уже не было, представлялось маловероятным, что у нее может родиться еще один ребенок), так же, как не пожелала расстаться со своим фортепьяно.

Все остальное, включая картины, ковры, столовое серебро, которым они пользовались ежедневно, продали оптом (благодаря помощи доктора Казати) какому-то антиквару. Он пообещал забрать все лишь после их отъезда: милосердный жест, который избавил бы бедную синьору и ее дочурок от грустного зрелища – как их вещи попадают в чужие руки, голых стен и опустевшей, словно после урагана, квартиры.

Аурелия тоже осталась с ними до последнего и попрощалась на лестничной клетке, будто они уезжали в обычный отпуск на континент и должны увидеться через каких-то три недели. Правда, сейчас с ними не было Манфреди, который возглавлял обычно всю компанию, и вместо его чемоданов среди багажа находились вещи Галинучи.

Фортепьяно, два велосипеда и пять сундуков с зимними вещами, постельным бельем, книгами и игрушками девочек уже отправили прошлым вечером на грузовике, высланном Командором.

Настала их очередь. Со всеми друзьями они уже попрощались, лишь Диана и Тереза никак не могли разомкнуть объятия. Последнюю ночь они спали вместе у Дианы, тесно обнявшись в старинной кровати с изогнутыми стенками, которая завтра уже будет выставлена в витрине антикварного магазина. Заснули они за полночь после того, как горько проплакали и снова и снова клялись в вечной дружбе и верности.

Диана пообещала написать подруге сразу же после их приезда в Серрату и потом писать как минимум раз в неделю, и Тереза, конечно же, дала слово отвечать на каждое ее письмо. Кроме того они поклялись, что встретятся на Рождество, скорее всего в Серрате, поскольку Терезе страсть как хотелось своими глазами увидеть знаменитую средневековую виллу и Командора. «Кто знает, позволит ли он тебе меня пригласить…»

Диана тоже сомневалась в этом. Скорее всего, с ними самими станут обращаться как с гостями. Причем незваными. Как с бедными родственниками, которых терпят лишь из приличия. Ей вспомнилась Джейн Эйр в доме у тетки Рид и Золушка. Куда там, приглашать кого-то в гости! Вероятнее всего именно Диана вернется на Рождество в Лоссай, в гости к Терезе. Родители Терезы не имели ничего против: «Когда только захочешь! У нас всегда найдется место для тебя и Дзелии. Одним больше, одним меньше, какая разница. В крайнем случае поставим в коридоре раскладушку для Флоренции» (старшей сестры Терезы, с которой она делила комнату).

Это лишний раз показывало, насколько Казати были менее элегантны, чем Серра-Таверна. Никогда в жизни, даже в случае самого страшного землетрясения, мать Дианы не согласилась бы поставить в коридоре раскладушку. «Некоторые вещи лучше оставить цирковым акробатам, – с презрением говорила она, когда слышала о подобных вещах. – Терпеть не могу биваки, это так беспорядочно».

Диане же, напротив, они ужасно нравились. Каждый раз, когда она смотрела фильм о ковбоях, она с нетерпением ожидала сцены, где устраивается бивак и все готовятся ко сну, положив под голову седло или свернутое одеяло, и кто-то наигрывает на гитаре… Ей настолько это нравилось, что к горлу каждый раз подкатывал ком и она с трудом сдерживала слезы.

Однажды она услышала, что радости рая заключаются не только в песнях и восхвалениях Всевышнего (что, по ее мнению, было более чем разумно, ибо на свете жило множество хороших людей, которым слон на ухо наступил, и из всеобщего хорового пения вышло бы не столько удовольствие, сколько мучение), но и в том, что каждый там, наверху, может наслаждаться своими радостями, лишь бы они были уместными. Так вот, если бы ей удалось избежать ада и чистилища, Диана выбрала бы для себя жизнь с цыганами, ковбоями или индейцами – без разницы, главное, чтобы каждую ночь они устраивали бивак.

Но мама этого не понимала. Диана вообще предпочла бы не думать о будущем, но все эти пять дней и Тереза, и Дзелия буквально забрасывали ее вопросами: о Командоре, о доме, в котором они будут жить, об остальных родственниках, о новой школе…

О доме, роясь в последнее время в недрах своей памяти, Диана имела какое-то смутное представление, хотя эти рассказы, к ее глубокому неудовольствию, вместо того чтобы спугнуть и оттолкнуть ее слушательниц, лишь еще больше подогревали их любопытство. Огромный и темный верхний этаж виллы, полной коридоров, лестниц и кладовок; гигантская кухня, где утюги все еще разогревались на углях и Форика беспрепятственно командовала армией прислуги. Неухоженный сад, густой, как лес, с множеством потаенных троп, и курятник с крольчатником в углу.

Глаза Дзелии блестели от возбуждения, и Диана чувствовала себя преданной.

– Наверное, я уже плохо помню, или там просто все изменилось, – хмуро говорила она. – И вообще, подожди, пока ты познакомишься с Командором! Не думай, что он позволит тебе бегать по всему дому, будто это твой собственный. Вот дыхнешь, когда не следует, и он быстренько вышвырнет тебя на улицу или отправит в приют!

Мама объяснила им, что на вилле, кроме самого Командора, жили двое его детей: дядя Туллио и тетя Лилиана, но в двух разных квартирах – он на первом этаже, она на втором. Дядя Туллио был женат и имел дочь Сильвану. Она приходилась им кузиной, ей было лет девятнадцать. А тетя Лилиана была бездетной вдовой. Сейчас она находилась на пенсии, но, когда еще был жив ее муж, преподавала химию в лицее.

Конечно же, когда Диана была маленькой, она знала всех этих родственников, но сейчас, как она ни старалась, не могла вспомнить никого из них, за исключением Сильваны, которая была настоящей врединой и не позволяла ей притрагиваться к своим игрушкам. Кто знает, изменилась ли она за это время…

Что касается школы, тут между мамой и Командором разгорелась настоящая дискуссия незадолго до их отъезда из гостиницы. Мама на этот раз настаивала на том, чтобы послать девочек в частную школу к монахиням. И не потому, что она вдруг стала необыкновенно набожной (наоборот, с исчезновением Манфреди она так обиделась на Господа Бога за его несправедливость, что решила даже не ходить больше на воскресную службу, за что Аурелия называла ее «богоотступницей» и «неверующей еретичкой»). А потому, что, как она говорила, окружение там более благородное и изысканное – лишь девочки из лучших семей.

Дело в том, что в Серрате была школа «Благоговение», в которой когда-то училась она сама и ее подруги, и мама хотела бы, чтобы ее дочери продолжили славную традицию. Но Командор и слышать об этом не хотел:

– Да чтоб я деньги на ветер выбрасывал? – возмущался он. – Бесплатные школы в этом городе ничуть не хуже, чем у вас в Лоссае! И уж учителя там наверняка получше, чем эти твои достопочтенные монахини-кривляки, которые только и учат ломаться да тянут из людей деньги!

Он именно так и сказал! Диана увидела, как мама сначала побледнела от возмущения, а потом покраснела от ярости. Но в конце концов, так как платил за все старик, ей пришлось уступить. Так же, как и в споре об уроках фортепьяно для Дианы.