Чтение онлайн

– Города всегда убивают, – заметила старуха.

– Вот ты ушла в Другой Мир сама, а меня туда сослали, этот город стал моим Другим Миром, и я теперь всюду таскаю его с собой!

– Печально это, – согласилась Буи. – Итак, ты пыталась воскресить в себе любовь. Ты откопала на дне души зернышко, на которое понадеялась. Ничего не получилось. Так неужели там было только одно зернышко?

– Настоящее – одно.

– Сколько мужчин ты приняла в своей жизни?

Дара задумалась.

Четверых она помнила отчетливо – Фердиада, Кано, еще того, с кем рассталась во фригидном городе, и Артура – но этого потому лишь, что он у нее был совсем недавно. Еще несколько слились в одно безликое, яростное в любовной схватке тело, возникающее в памяти лишь при воспоминании о близости, не более.

– Не отвечай, не надо. У меня их тоже было много, и тоже были лучшие и худшие. Но, знаешь, зернышко я сохранила! Пойдем, покажу… Только тихо, не разбуди моего любовника…

Тут только Дара вспомнила о старухином безумии.

Старуха взялась за ступеньки деревянной лестницы и полезла вверх, в квадратный люк, Дара – за ней.

Наверху было просторно и чисто. Очевидно, тут на широкой скамье под квадратным окошком и сидела Буи, когда Дара снизу звала ее.

– Вот он, смотри…

Дара обвела взглядом это помещение, в темных углах которого как будто никто не затаился.

– Да вот же! Не туда смотришь!

Сперва она подумала, что это луч света из квадратного окошка лег на пол продолговатым пятном, но потом увидела, как лежат настоящие лучи – их, как и окошек, было два, и они в это время суток, если только в Другом Мире можно было говорить о сутках, пересекали наискосок стену.

А то, что на полу, сильно смахивало на след, оставленный завернутым в плащ человеческим телом. Тело пролежало так долго, что пол покрылся темной и пушистой пылью, но когда человек встал – оставил после себя светлое пятно. Вот только следов не оставил – как будто не ушел, а растаял вместе с плащом.

– Вот он, – тихо сказала Буи. – Я их всех любила, не разделяя на одного и другого, а оставила себе только этого, вот он-то и стал настоящим, единственным… Он того стоит, ты уж поверь, у него дар, какой бывает раз в сто лет… Только тише, не разбуди…

И она, опустившись на колени, запела по-детски ломким и чистым голоском:

Допев, она сделала знаки пальцами над светлым пятном – очевидно, там, где, по ее разумению, была голова.

– Тише, тише… Довольно и того, что с тобой было…

И тут же за окном прокричали два птичьих голоса. И еще – ровный гул, которого Дара не замечала, слушая песню, вдруг сделался явственным и тревожным.

– Что это? – спросила Дара.

– А ты выгляни! – велела Буи.

Дара подошла к окошку, встала на скамью, высунулась – и в страхе соскочила.

– Буи, там же вода! Нас затопило!

И верно – море, неведомо откуда взявшись, подступило к башне со всех сторон, волны ударяли в нижний край дыры, заменявшей дверь. Вода была пронзительно-синей, такой синевы, что не низкое небо в ней отразилось – а она кинула огромный отблеск на небо.

Птицы парами носились над водой и орали, то ли от ужаса, то ли от восторга. Словно сцепившись кончиками крыльев, они кидались вниз, грудью – на гребень волны, и взмывали вверх, туда, откуда шел свет. Это не было солнцем, это было просто потоком света без всякого источника, и птицы купались в нем, кувыркались, а потом опять устремлялись к воде. Тут только Дара заметила, что это птицы разных пород – воронов она увидела первыми, еще перед окном мельтешили два тетерева, две сороки, а прочих она, горожанка, и не могла признать.

– Это море, – сказала Буи. – Море пришло за Диармайдом! Но – тише, как бы не разбудить его…

И вновь она запела, проводя руками по воздуху, словно оглаживая незримое тело:

Словно отвечая на песню, вода поднялась еще выше и, видимо, залила пол в нижнем ярусе башни.

– Да мы же утонем тут! – возмутилась Дара.

– Не-ет, море не тронет Диармайда, море любит Диармайда, рядом с ним я в безопасности! И на мне ведь синий плащ! Но оно этого не понимает! А мне приятно его дразнить! И всегда, когда я пою эту песню, к башне подступает синее-синее море! – торжествующе воскликнула старуха Буи. – Всегда! Оно хочет поглотить меня вместе с башней, потому что тогда оно сможет добраться наконец до моего любовника! Но я его дразню, я дразню его, я прекращаю петь, и оно опять уходит, а потом запеваю – и оно приходит! Оно не получит Диармайда! Когда я пою – ему кажется, будто оно знает, где странствует дух Диармайда, ему кажется, будто оно может взять его тело и с телом в объятиях устремиться по следу и найти его! А я не пущу, я не пущу, я вовремя замолчу!

– Тише, ты разбудишь его, – предостерегла Дара.

Буи опомнилась и зажала себе рот рукой.

– Ты права, ты права… Я чуть не разбудила его… Молчу, молчу, и пусть море убирается прочь…

Дара спрыгнула со скамьи. Возможно, море было мнимым, о таких проказах Другого Мира Эмер предупредила ее. Настоящие кони сидов – и призрачные кабаны, на которых шла охота, настоящий хлеб и призрачное вино, не дающее похмелья, все тут смешалось, и не так уж много было жизни в Другом Мире, только та, которую взяли с собой, а прочее, рожденное воображением и желанием видеть и ощущать, сохраняло вид, цвет, плотность лишь пока жило желание.

Но для чего старой Буи потребовалось не более не менее как море?

И тот, кого она считает любовником, – тоже призрак, иллюзия, мнимость? Почему же тогда он не имеет ни лица, ни тела, а представляется пятном света на полу? Может быть, человеческий образ виден только Буи? А как же тогда быть с морем? Море-то Дара видела вполне отчетливо!

Что тут – от воображения и воспоминаний, а что – подлинный Другой Мир?

– Диармайд?… – Дара наконец-то задумалась о светлом пятне. Так в древности звали многих воинов, а об одном, пылком и несчастном любовнике, было даже сложено предание.