Чтение онлайн

– Ррравняйсь! Смирррна!

Строй окаменел.

– Деканам приступить к осмотру личного состава!

Командовал незнакомый декурион. Ливии Метеллы видно не было. Вдоль строя двинулись четыре декана, придирчиво осматривая бойцов. Они напоминали таможенных псов, вынюхивающих наркоту.

– Почему воротничок нараспашку?!

– Где подсумок, боец?!

– Оружие к осмотру! Не заряжено?! Рядовой Кацелий?

– Так точно!

– Два наряда вне очереди!

– Есть два наряда вне очереди…

Декан Прастина возник перед Марком как бес из табакерки. Осматривал долго, с въедливостью заклятого врага. Потребовал предъявить оружие. Марк предъявил. Прастина скрипнул зубами: придраться снова было не к чему. Кусая губы, он двинулся дальше, не задерживаясь возле других бойцов.

– Вольно. Отбой учебной тревоги. Ррразойдись!..

И через час:

– Центурия, подъем! Тревога!

Сирена, багровые сполохи, топот ног, сдавленная брань… Карусель, подумал Марк. Знаем, проходили. В училище, на первом курсе. Спать хотелось до одури. Кружилась голова. «Рразойдись!»; мутная, беспокойная дрема; «Центурия, подъем!..» Декан Прастина скользнул по Марку бессмысленным взглядом сомнамбулы и протопал дальше на деревянных ногах. Не узнал спросонья? Вряд ли. Лопоухому было уже все равно – лишь бы скорее упасть и отрубиться. Марку хотелось того же. Мысли путались, в груди под сердцем копилась тупая злоба. Тыкалась в ребра, искала выход. Салабона нашли? Примерного? Подъемотбой, упалотжался? Значит, выслуживаюсь? Штык вам в очко, чтоб голова не болталась! Буду как все. Раздолбаем, по меткому определению врача.

Прав Ноний, не хер прогибаться…

Четвертая серия сорвала Марка, что называется, с нарезки. Плохо соображая, что делает, дрожа от липкого, дурманного куража, он ужом ввинтился под собственную койку – благо спал на нижней, – свернулся калачиком и провалился в сон. Жесткий пол показался ему мягче перины. Идите в задницу с вашими тревогами! Мы свое в училище «откаруселили». Он беззастенчиво продрых и сирену, и команду «Центурия, подъем!», и отбой, и суматоху, начавшуюся в пятый раз. Скорее всего, никто бы его не хватился, если бы изпод койки в самый разгар проверки не высунулась босая нога. Об нее споткнулся декан Прастина, едва не упав. Лопоухий тупо уставился на препятствие, заморгал, пытаясь навезти резкость, – и вдруг оскалился с волчьим энтузиазмом.

– Подъем, боец! Подъем, я сказал!

Марк не реагировал. Ему снились щелчки кнута. Только звук, похожий на свет; острые вспышки в кромешной темноте. Иногда контрапунктом наслаивался топот копыт. Это началось недавно, вскоре после дуэли с Катилиной. Кнуты, подарки деда, Марк взял с собой на Сечень как личное имущество. Сдал опциону под расписку, понимая, что до конца службы кнутов ему не видать как собственных ушей. Зачем брал? Талисман?! Какой, к бесу, талисман… Вот: каждую ночь – шамберьер. Терпи, боец! Сон отступал, возвращался, делался громче или тише, но никогда не исчезал совсем. Шамберьер, стоило смежить веки, задавал ритм, кудато вел, чтото приказывал. Марк не знал, что именно. Он мучился этим вопросом, когда Прастина ухватил его за щиколотку и потянул на себя, выволакивая под мигающий багрянец «алармов». Кнут щелкнул над самым ухом, Марк рефлекторно брыкнул свободной ногой, попытался сесть, стукнулся головой о днище койки – и проснулся.

В проходе на четвереньках, вернее, на трех точках стоял декан Прастина. Тихонько поскуливая, лопоухий зажимал ладонью нос. На пол с дробным звуком падали тяжелые черные капли. Пятка Марка тоже была измазана в крови.

– Сссука! – просипел Прастина.

Декан встал и, сгорбившись, пошел прочь между койками.

– …Рядовой Тумидус!

– Я!

– Четыре наряда вне очереди!

– Есть четыре наряда вне очереди.

– Марк!

Изза поворота коридора воровато выглядывал рядовой Ноний. Он был первым, кто заговорил с Марком. Весь день, с утреннего построения и до ужина, рядового Тумидуса окружал кордон отчуждения. Казалось, Марка накрыл колпак гасящего звуки конфидентполя. Поле отличалось дивной избирательностью: приказы обердекуриона Метеллы и центуриона Ульпия оно пропускало без препятствий. Как и ответы Марка: «Так точно!», «Никак нет!», «Есть!» Все остальное колпак глушил намертво. Солдаты Марка сторонились, а случайно встретившись взглядами, спешили отвернуться.

– Иди сюда!

Марк подошел.

– Ты в наряд? Сортир драить?

Марк кивнул.

– Тебя в сортире учить будут.

– В смысле?

Ноний опасливо оглянулся. В коридоре никого не было.

– В смысле, бить.

– Прастина? Пусть учит.

– Старики. Деканы. Первым Крысобой зайдет. Декурион, здоровый такой. Он всегда первым заходит. С одного удара валит. Потом остальные набегут… Главное, не отбивайся, понял? Только разозлишь. Они попинают и отстанут. Ты это… все нормально будет…

VI

Из крана текло.

Ктото подвязал кран тряпкой, серой и волокнистой. Тряпка набухла, нижний край свесился до мойки – и вода, капля за каплей, с раздерганной бахромы падала в слив. Временами капли превращались в тонкую струйку. Ее журчание раздражало горше комариного зуда.

К слову, это был не единственный текущий кран.

Марк поставил ведро к стене. Прислонил рядом швабру, оперся плечом о холодный кафель. Плитка местами выщербилась – и на стенах, и на полу. Сколы неприятно блестели: такие дорожки оставляют слизни. От сырого, пахнущего хлоркой воздуха першило в горле. Из писсуаров воняло. Двери кабинок держались на честном слове. Гдето далеко, в другой жизни, люди шли в ионный душ, раздумывая, какую заказать модельную стрижку. Далеко, не здесь. Здесь солдат учили жизнь понимать. Это значило: обходиться без даров цивилизации.

Крысобой бьет первым, вспомнил он. Не сопротивляйся. Крысобой бьет, ты падаешь, и вбегают деканы. Свернись клубочком и терпи. Так будет лучше. Значит, клубочком. На мокром, захезанном полу. Колени к подбородку, голову втянуть в плечи. Локти прикрывают ребра, ладони – челюсть. Поза зародыша. Мне помогут родиться заново – другим человеком.

Терпи, солдат, легатом будешь.

Скрипнула дверь. Марк никогда не видел Крысобоя, но сразу уверился: это он. На голову выше Марка, вдвое шире в плечах. Брюхо Крысобоя свисало через ремень. Гора плоти, и над ней – лицо невинного младенца, скорее девочки, чем мальчика. Крысобой улыбался. Как Марк ни старался, он не мог уловить в улыбке декуриона даже тени злорадства или насмешки. Так улыбаются умственно отсталые, когда им дарят сладости.

– Ты, – сказал Крысобой, – службы не знаешь.

Вразвалочку он подошел к Марку и взял провинившегося солдата за грудки. Плотная ткань гимнастерки затрещала. Марк решил, что сейчас его ударят спиной о стену. Нет, Крысобой не торопился. Улыбаясь, он смотрел на добычу с ласковостью, от которой делалось страшно. Подбородок декуриона мерно двигался: Крысобой жевал жвачку. Изо рта великана пахло ментолом и кислятиной изжоги.

– Ты… службы не знаешь…

За дверью, в коридоре, смеялись. Ждали. Давали событиям прийти к логическому концу. Войдя, Крысобой закрыл дверь за собой, но это не мешало Марку слышать смех деканов, как если бы они веселились прямо здесь, в сортире. Еще он слышал, как щелкает кнут. Раньше это случалось только во сне. Галлюцинация, плод нервного расстройства. И все равно кнут, кожаный шамберьер, щелкал раз за разом. Кони бежали по кругу, ускоряя ход. Планеты вращались вокруг звезд – кони, цирковые кони по краю манежа…

У Марка клацнули зубы. Крысобой встряхнул его вполсилы, но этого хватило. Рот наполнился кровью: Марк прикусил язык. Ногой он задел ведро; опрокинувшись, ведро с влажным металлическим стуком откатилось к окну, замазанному белилами. Упала швабра. Крысобой подцепил древко носком ботинка и откинул вслед за ведром, к окну.

Кнут, слышал Марк. Щелкает.

– Не знаешь…

На младенческом лице отразилось сочувствие. Наслаждайся Крысобой мучениями жертвы, продлевай удовольствие от чужого страха – было бы легче. Во всяком случае, привычнее. Но декурион, похоже, и впрямь уверился в своей миссии. Солдат должен знать службу. Солдату надо помочь. То, что Крысобой знал всего один способ помощи, миссии не мешало.

– Ты…

– Я, – сказал Марк.

И ударил с левой, в печень.

Брюхо декуриона оказалось неожиданно рыхлым. Кулак вошел глубоко под ребро, не встретив ощутимых препятствий. Марк ударил еще раз, с тем же результатом. Хватка Крысобоя сохранила силу. Он мерно встряхивал солдата, не знающего службы. Брови изломались домиком – это означало удивление.

– Ты…

Из уголка рта Крысобоя вытекла струйка крови. Он захрипел и начал сгибаться, не выпуская Марка. Ноги декуриона подломились в коленях. Из позвоночника, казалось, вынули стержень, заменив его мокрой тряпкой, как в текущем кране. Марк отступил на шаг. Руки Крысобоя опустились, но пальцев он не разжал и неминуемо увлек бы Марка на пол, не сдай тот назад. Лишь теперь декурион отпустил кусачую добычу. Медленно, боясь упасть ничком, Крысобой встал на правое колено: рыцарь перед королем. Захрипел, словно ему пережали глотку удавкой, судорожными толчками стал втягивать воздух. Похоже, великану не было больно. Даже когда нога подвернулась и Крысобой лег на щербатую плитку, храпя загнанной лошадью, – декурион корчился не от боли, а от невозможности дышать.