Дикие розы
Шрифт:
***
— Ты намерена предложить ему помощь? — Жюли сидела на краю кровати в комнате Иды и куталась в шаль, хотя было достаточно тепло. Средняя виконтесса Воле, почти совершенно готовая к отъезду, аккуратно надевала перед зеркалом шляпку с плотной вуалью, которая была одной из многих мер предосторожности.
— Помощь? — горько усмехнулась она, оборачиваясь на сестру. — Чем я могу ему помочь?
Жюли пожала плечами и произнесла:
— Ты знаешь, что я всего этого не одобряю.
— Знаю, — вздохнула Ида, снова поворачиваясь к зеркалу, — но я не могу его бросить там. У него никого нет, кроме меня и Клода, Жюли. Если и мы отвернемся от него…
— Он убийца, Ида, он этого заслуживает! — негромко воскликнула маркиза де Лондор, хмуря брови.
— Он убил из-за меня, попрошу не забывать об этом, — спокойно ответила Ида, завязывая ленты шляпки.
— Это не делает его невиновным! — продолжала сердиться Жюли.
— Но снимает часть вины и кладёт её на мои плечи.
— Ты даже это готова с ним разделить? — Жюли гордо вздёрнула подбородок.
— Я всё готова с ним делить, если это нужно, — Ида поднялась и направилась к двери. Жюли хотела было пойти следом, но средняя Воле остановила её:
— Не нужно меня провожать. Я вернусь вечером, постарайтесь оставить «Виллу Роз» целой и невредимой.
Жюли попыталась улыбнуться и, проводив Иду взглядом, с усилием поднялась и подошла к окну, которое выходило на подъездную аллею, и, дождавшись, пока карета, увозившая Иду, скроется за воротами, резко задернула портьеры.
***
До столицы Ида добралась позже, чем рассчитывала, не смотря на то, что решила для быстроты воспользоваться железной дорогой. Этот способ передвижения ей казался не на много быстрее лошадей, а иногда даже медленней, но это было весьма ново и модно в последнее время. Правда, ближайшая к «Вилле Роз» станция находилась в Вильводе, до которого нужно было добираться всё на тех же лошадях.
Не задерживаясь для созерцания красот Парижа, которые в последнее время уже успели ей надоесть, Ида направилась к Дворцу Правосудия. В спешке найдя экипаж и согласившись заплатить за него вдвое больше, чем можно было бы, виконтесса Воле отправилась в очередное путешествие по столице. Опустив на лицо плотную вуаль, она вжалась в самую глубину экипажа и боялась лишний раз взглянуть в окно. Отчего-то ей казалась, что она непременно должна встретить Клода или ещё кого-то, кто имеет отношение к этому делу. К её облегчению она, конечно же, никого не встретила и, добравшись до Консьержери, велела вознице ждать её возвращения.
Около минуты она все же стояла у дверей, не решаясь войти. Однако, в свидании ей не отказали, хотя Ида волновалась по этому поводу и даже придумала целую историю про то, что она является вдовой двоюродного брата Эдмона, хотя, насколько она знала, Эдмон был единственным наследником по мужской линии. Её, почти без вопросов, провели во внутренний двор, туда же, где ещё недавно со своим другом встречался Клод, и оставили ожидать арестанта. Возле решетки в этот момент происходило ещё несколько свиданий, и Ида украдкой наблюдала за этими людьми. Кто-то был спокоен и почти весел, кто-то — в отчаянье, кто-то бросал вызов всему окружающему миру. Ей оставалось лишь напряженно ждать и надеяться, что тюрьма не смогла сломать Эдмона. Хотя, честно сказать, она сомневалась, что его вообще может что-то сломать. Казалось, этого человека невозможно выбить из его колеи ничем.
Когда привели Эдмона, она едва удержалась, что бы не вскрикнуть и не отвернуться. Он выглядел более отдохнувшим, если, конечно, так можно сказать про человека находящегося в тюрьме, чем во время свидания с Клодом, но в остальном казался более потрепанным. Лицо не выражало ничего, кроме легкой апатии ко всему, что его в данный момент окружало. Возможно, кто-нибудь принял бы это за смирение, но Ида предпочла назвать это ожиданием.
— Вот уж кого я действительно не ожидал увидеть, так это вас, виконтесса, — Эдмон оперся руками на решетку. — Что же вас сюда привело?
— Вы, очевидно. Или вы так не верите в людей, что не можете даже допустить мысли, что я пришла просто, чтобы лишний раз увидеть вас, герцог? — тем же тоном ответила Ида, продолжая стоять в нескольких шагах от решетки.
— Я не верю в вас и надеюсь, что вы мне любезно простите это недоразумение.
Ида гордо вздернула подбородок и перевела взгляд на стену. Что ж, возможно, именно такого отношения она и заслуживала. В конце концов, она сама создала себе репутацию, которая позволяла видеть в ней лишь расчетливую и мелочную женщину, не способную на чувства.
— Если вас волнует сохранение вашего доброго имени, — усмехнулся Дюран, — то можете быть спокойны. Пока что я не намерен раскрывать степень вашего участия в этой истории.
Средняя виконтесса Воле приблизилась к решетке так резко, что Эдмон даже отклонился назад, и быстрым шепотом заговорила:
— Как ты вообще допустил это? Неужели ты не мог заплатить кому-нибудь, чтобы это дело было закрыто? Да я никогда в жизни не поверю в то, что детектив Лефевр настолько мстителен и привержен идеям правосудия, что не согласился бы отпустить тебя, предложи ты ему неплохую сумму.
— Не всех можно купить, не забывай об этом, — все с той же усмешкой ответил Эдмон, просовывая руку сквозь решетку и дотрагиваясь кончиками пальцев до щеки Иды, которая в гневе оттолкнула его руку.
— Ты сейчас не в том положении, что бы издеваться надо мной.
— Ида, мне, возможно, осталось жить неделю, — Эдмон почти рассмеялся. — Неужели, ты откажешь мне в последнем удовольствии?
— У тебя весьма странные понятья об удовольствии. Может, будет действительно лучше, если тебе отрубят твою прекрасную голову, — в сердцах воскликнула Ида, отступая от решетки и намереваясь уходить.
— Виконтесса Воле-Берг, — окликнул её Эдмон, впервые испугавшись, что она вправду может уйти и он больше не сможет её увидеть, — задержитесь ещё. Не хорошо прощаться со старыми друзьями в таком тоне. Тем более, когда есть вероятность, что вы прощаетесь навсегда.
Ида медленно вернулась к решетке и, осторожно накрыв пальцы Эдмона своими, затянутыми к кружевную перчатку, прошептала:
— Мне, правда, не хотелось бы, что бы тебя казнили. С тобой всегда было интересно поговорить и мне не хочется лишаться столь хорошего собеседника. Если я могу как-то помочь или тебе что-то нужно…
— Здесь не так уж плохо, — ответил Эдмон, не глядя на нее. — Конечно, немного пыльно, но хотя бы нет крыс, светло и сухо. Совершенно не так, как это описывают в романах. В общем-то, тюремная камера оказалась не самым худшим местом на свете. По крайней мере, я видел похуже.
— Думаю, покинешь ты это место всё же без сожаления, — улыбнулась Ида и замерла, понимая, что ей больше нечего сказать этому человеку. Да, она могла бы многое рассказать ему, признаться, наконец, в своих чувствах, заплакать и сказать, что она не хочет обвинительного приговора, потому что любит его до безумия. Но разве сможет этот человек, которому важны лишь удовольствия тела, оценить порыв её сердца и, самое главное, поверить в его искренность. Ведь он, кажется, уже ни во что не верит, тем более в людей.