Чтение онлайн

Моник охнула, всплеснула руками, но так ничего и не сказав, выбежала в холл, зовя Люси.

— Я так понимаю, ты не вернешься, пока все не закончится, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Жюли. Ида еле заметно кивнула.

— В таком случае, я желаю тебе удачи в том, что ты затеяла, — маркиза Лондор попыталась улыбнуться. Дюран застуживал смерти, но и Ида заслуживала быть счастливой, а её счастье зависело от его жизни.

***

Ужин был мрачным и молчаливым, и даже великолепный интерьер ресторана отеля «Крильон» не мог сделать его менее напряженным. Клод заметно нервничал, почти ничего не ел и только задумчиво поглаживал пальцами гладкую ножку бокала. Моник тоже была напряжена, но, не желая вызвать недовольство у сестры, безуспешно старалась придать своему лицу выражение совершенной уверенности. Жером и Ида, напротив, были совершенно, и даже как меланхолически, спокойны. Ида, впрочем, нервничала куда больше Клода, и одной из главных причин её волнения был, собственно, её кузен. Если ее авантюра провалится, то ему будет грозить не меньшая опасность.

— Может, поговорим о чем-нибудь? — спросил Жером, обводя взглядом собеседников.

— Я не в состоянии, — задумчиво отозвался Клод.

— Вам всем необходимо отвлечься от этого процесса. Мир, в конце концов, не вертится вокруг него.

— Дорогой брат, вышло так что сейчас это единственное из всех происходящих в мире событий, которое касается меня настолько близко, насколько вообще возможно, — Клод перевел взгляд на брата и, внезапно обратившись к Иде, добавил, — Кстати, ты ещё не получала записку от адвоката? Нам нужно с ним встретиться, чтобы обсудить некоторые детали.

— Ах да, — слега закатила глаза виконтесса Воле, — подобающие поведение и внешний вид. Я уже догадываюсь, что нам скажут.

— То есть, вам просто скажут, что делать и говорить? — приподняла брови Моник.

— А ты полагала, что на суде все говорят то, что думают? — невесело усмехнулся Клод. — Я удивляюсь, почему они ещё не устраивают репетиций.

— Кстати, — Жером повернулся к Иде, — этот адвокат Эдмона, в самом деле, так плох, как его описал Клод?

— Ну почему же, — Ида равнодушно пожала плечами. —Для герцога Дюрана это лучшее, что только можно было найти.

— В самом деле? Да даже из меня вышел бы лучший адвокат, — мрачно воскликнул Клод.

— Вот именно, дорогой брат, — спокойно пояснила средняя Воле. — Он никуда не годится, и твой друг сможет показать всё великолепие своего ума, организовав собственную защиту на свой манер.

— Сейчас Клод скажет тебе, что ты недооцениваешь герцога Дюрана, — засмеялся Жером.

— Она пока что ещё не сказала ничего такого, с чем я не мог бы не согласиться, — тяжело вздохнул Клод, на мгновение перестав поглаживать бокал.

— Его раздражает твоя веселость, — пояснила Ида.

— Как и меня ваше уныние. Вы выглядите так, как будто это вас должны судить.

— Лично меня весьма угнетает тот факт, что я должен участвовать в этом представлении по тем правилам, которые мне не нравятся, — качнул головой Клод. — Я не спорю с тем, что Эдмон, возможно, лучший защитник для себя самого, но… Эдмон прекрасно понимает, в какой фарс обратят суд над ним, и я боюсь, что из-за этого его тяга к эффектности возьмет верх. Я больше, чем уверен, что он дал своему адвокату множество рекомендаций относительно тех образов, которые мы с Идой должны будет примерить. Я не могу отказать в помощи другу, поэтому я пытаюсь смириться с этим, но мне, и ты это знаешь, претит всяческая театральность. Поэтому да, я не могу думать ни о чем, кроме этого злосчастного процесса.

Разумеется, он не говорил всей правды. И ему, знающему все, казалось, что его отговорка и попытки объяснить свое состояние выглядят более, чем дешево, но что он мог поделать? Мысли Клода куда больше занимала предстоящая авантюра с его непосредственным участием, и чем больше он думал об этом, тем чаще у него мелькала мысль, что если это безумие удастся, то он совершенно искренне будет благодарить за эту удачу всех святых одновременно.

Ида прекрасно это понимала и видела. В удачу, тем более в свою, она не верила и потому могла лишь слепо надеяться на Клода и Алин Ферье. Иногда она с ужасом думала о том, что Алин откажется в самый последний момент, не явиться на суд или же явиться, но не обозначит своего присутствия. Она тщетно пыталась придумать хоть что-то на этот случай, но не могла. Это приводило её в отчаянье, но она не могла демонстрировать его даже отчасти, учитывая ее отношение к герцогу Дюрану. Оставалось напускать на себя чрезмерное равнодушие, которое не выглядело натуральным ни в коем разе.

Ужин продолжался и закончился в том же духе. Жером бесконечно и неудачно пытался создать атмосферу веселья, Клод, Моник и Ида бесконечно и вполне удачно сопротивлялись этому. Прощание было таким же скомканным и сухим, как и весь ужин. Расходясь по номерам Клод и Ида договорились о встрече следующим утром, чтобы вместе отправиться к адвокату за инструкциями.

***

Ни Ида, ни, тем более, Клод не могли в день заседания усидеть в отеле, поэтому явились во Дворец Правосудия одними из первых. Клод, следуя полученным инструкциям, являл собой образец неприметной скромности с гладко зачёсанными волосами и в темно-сером сюртуке. На жилете тускло золотилась цепочка часов, которую он избавил от брелоков, чтобы придать своему образу ещё большую неприметность. Ида же демонстрировала строгую элегантность и сдержанность, облачившись в вишневое бархатное платье, которое, вместе с гладкой прической, прибавило ей сразу лет десять. Одним словом, их образы совершенно не соответствовали тому, что они собирались устроить во время своих выступлений в качестве свидетелей. Жером и Моник, которые не были обременены выступлениями перед судом, сияли всевозможными изысками.

Чуть ближе к началу совещания стали собираться остальные зрители, коих оказалось даже больше, чем предполагали Ида и Клод. Вновь прибывшие неторопливо прохаживались взад вперед, переговаривались и свысока оглядывали тех, кто выглядел чуть проще и скромнее. Вся эта толпа, впрочем, выглядела такой разномастной, что создавалось впечатление, что предстоящий суд сделал то, что мог мало, кто до этого — заставил явиться на Сите весь Париж в едином порыве.

— Они ведут себя так, словно и в самом деле приехали в театр, — прошептал Клод, исподлобья оглядывая холл Дворца правосудия. — Неужели они не могут хотя бы создать вид судебного заседания?

— Из этого процесса сделали представление, Клод. Смирись, — проговорила Ида.

— Ты только взгляни, как они смотрят в нашу сторону, — добавила Моник и гордо вздернула подбородок в ответ на через чур пристальный взгляд одного из будущих зрителей.

— Я знал, что это будет, но что бы настолько… — не унимался Клод. — О каком правосудии может идти речь, когда из процессов делают ярмарочные балаганы.

— Ты драматизируешь, брат, — как можно более беспечно усмехнулся Жером, хотя по нему было видно, что он держится из последних сил.

— Я согласна с Клодом. Они словно собрались не в зале суда, а где-то в гостиной. Сбежались, как гиены на падаль, — вступилась Ида.

— Я бы на вашем месте подумал о том, что вы будете делать, когда весь этот фарс закончится, — усмехнулся Жером.

— Моя любезная кузина может ударить меня прямо сейчас, но я напьюсь до бесчувствия, — негромко прошептал Клод, вызвав у вышеупомянутой кузины гневный взгляд.

— В этот раз, учитывая обстоятельства, я, так и быть, прощу тебе подобную выходку, — бросила она. — Надейся, что ты будешь делать это со своим другом.

— Вы так уверены в положительном исходе? — нервно передернулась Моник.

— Я уверена только в том, что так или иначе это закончится, — с неудовольствием пожала плечами Ида.

— Я не надеюсь на благополучный исход, — отозвался Клод. — Если не надеяться, то радость будет куда сильнее, а разочарование куда слабее. Помогает сохранить некоторое спокойствие.

Ида тяжело вздохнула. От Клода сегодня требовалась вся его выдержка. Виконтесса Воле, в отличие от общества, знала, что ее кузен может быть куда более хладнокровным, чем принято было думать. И сейчас, глядя на него, она думала только об одном: знает ли он, что должен защищать виновного? И если знает, то скольких мучительных усилий ему стоило переступить через свою никогда смолкающую совесть?