Чтение онлайн

***

Поход в город решено было не откладывать надолго, а потому обе сестры отправились немедленно. За прошедшие вечер и ночь дороги успели немного высохнуть, и теперь были куда более пригодны для ходьбы, чем вчерашним утром. На городских улицах было, разумеется, чисто и сухо. Впрочем, охочих до сплетен обывателей не могли остановить такие мелочи, как лужи. На полпути к главной площади Иду и Моник остановила мадам Бонн, которая, излучая доброжелательность, по местному обыкновению заговорила о погоде, надеясь, что сестры сами затронут интересующую её тему.

— А как чувствует себя Жюли? — как бы, между прочим, поинтересовалась она, но по её глазам было видно, что она, как и все, прекрасно знает о произошедшем. — Мы так давно ничего о ней не слышали. Она, ведь, кажется, должна скоро выйти из своего состояния?

— Вчера днём, — ответила Ида с пугающей прямотой, которую можно было бы назвать даже неприличной, и изобразила как можно более добродушную улыбку. Да, о Жюли здесь давно не слышали, потому что как только Жюли лишилась всего, что имела, о ней даже никто не вспоминал. — Как раз тогда, когда разразилась эта ужасная непогода.

— Вот как… — протянула мадам Бонн с деланным удивлением, которое выглядело неимоверно дёшево и оттого вдвойне раздражающе. — И как она? Чувствует себя хорошо?

— Более чем, мадам Бонн, — поспешила вступить в разговор Моник. — Мы с радостью о ней позаботимся.

— Разумеется, я в этом не сомневалась, — улыбнулась женщина и Ида почти услышала, как этот разговор расходится по всем гостиным. — Но я, наверное, ужасно вас задержала. Вы, должно быть, пришли сюда по делам…

— Что вы, мы всегда рады встрече с вами, — продолжала улыбаться Моник, и Иде захотелось, как всегда в подобных случаях, дать сестре пощёчину.

— Всё таки появление ребёнка в доме… — продолжила мадам Бонн, но виконтесса Воле несколько грубо перебила её:

— Не думаю, что у нас возникнут трудности, мадам. В конце концов, для нас изменилось не очень много. На “Вилле Роз” всего лишь стало на одну женщину больше.

“Второй дамский замок”, как шутливо называли её поместье в округе, сравнивая с великолепным Шенонсо. И ведь в этом была доля печальной правды: единственными мужчинами на “Вилле Роз” в данный момент времени были Жак и Филипп.

— Значит, девочка, — понимающе кивнула мадам Бонн, едва сдерживая желание тут же бросится рассказывать всем о том, что она только что узнала. — Что ж, не смею больше злоупотреблять вашим временем.

С этими словами она, как можно вежливее, раскланялась и посмешила прочь. Ида, отчётливо слышавшая в её словах нетерпение поделиться услышанным, не удостоила её даже кивком.

Ловя на себе множество взглядов, сестры двинулись по главной улице к площади. Там Ида, как можно более демонстративно, зашла в магазин и купила по несколько отрезов тончайшей и нежнейшей материи, воздушные кружева и, особенно демонстративно, розовых лент разной ширины. Зачем она это делала, Ида и сама не знала. Наверное, только из своей ненависти к сплетникам, словно желала показать, что ей нечего скрывать и они могут обсуждать её жизнь столько, сколько им будет угодно.

Вечером на “Виллу Роз” обрушился поток поздравительных писем от всей округи. При виде пачки писем Жюли болезненно скривилась и Ида, не распечатав ни одного, безжалостно сожгла их в камине, так же, как некогда письма с соболезнованиями. В этом ей виделась определённая мрачная ирония. Герцог Дюран, впрочем, вновь не поскупился на великолепный букет роз для молодой матери и, написанное в самых изысканных выражениях и каллиграфическим почерком, письмо. Сжечь это послание, которое, помимо эстетической ценности, было ценно тем, что являлось творением Дюрана, Ида не смогла. Жюли, разумеется, отнеслась к этому поздравлению весьма холодно. Цветы, однако, попросила оставить в библиотеке, где теперь проводила больше всего времени.

***

Чести быть приглашенными на меленькое семейное торжество удостоились, как и предполагала Моник, только Клод и Жером. Ида, впрочем, снизошла до того, что бы написать маркизе Лондор и Жозефине самое изысканно-вежливое приглашение, какое только могла. Но маркиза, что было весьма предсказуемо, отвергла его, хотя и сделала это не менее изысканно и вежливо. Таким образом она окончательно дала виконтессе Воле понять, что не намерена оказывать ни Жюли, ни её новорождённой дочери никакую поддержку, а её недавний визит был лишь простой формальностью, которой требовали её несостоявшиеся планы. Братья Лезьё явились же с таким гордым видом, словно собирались на великосветский прием, где должен был присутствовать, по меньшей мере, сам император.

— Честно сказать, я ждал племянника, — лучезарно улыбаясь, объявил Клод, — но, возможно, девочка это куда лучше. Женщины в нашей семье получаются очаровательнейшие, что бы ни говорили.

— Мужчины тоже весьма хороши собой, — с такой же улыбкой ответила Жюли, которая гордо восседала в кресле у камина в гостиной, прижимая к себе дочь, завернутую в бесчисленные слоя ткани и кружев. Девочка была на удивление спокойна и принимала всё оказываемое ей внимание, как должное. Истинная де Лондор, как неоднократно говорила про себя Ида.

— Мы, по крайней мере, мой брат, — отозвался Жером, — считаем, что к нашим очевидным достоинствам следует относить в первую очередь ум.

— О, разумеется, — заливисто засмеялась Жюли, так, как смеялась последний раз много месяцев назад. — Вы самые лучшие молодые люди во всей Франции.

— И, что бы это не было голословным утверждением, — тут же подхватил Клод, — мы приготовили для тебя, дорогая кузина, и твоей очаровательной дочки небольшой подарок, который будет достоин вас обеих.

Проговорив последние слова, он отступил в сторону и взмахнул рукой, как конферансье в театре. Жером, к которому, собственно, этот жест был обращен, тут же достал из внутреннего кармана небольшой плоский футляр, покрытый темно-бордовым бархатом и изящно открыл его, показывая содержимое и ставя на кофейный столик перед Жюли. То, с каким согласием они проделали это, невольно наводило на мысли о том, что преподнесение подарка было тщательнейшим образом отрепетировано. Впрочем, всех куда больше интересовал сам подарок. В футляре, на светлой плоской подушечке, красовались две одинаковых золотых подвески с крупными, невероятной чистоты жемчужинами.

— Это же… — прошептала пораженная Жюли, осторожно дотрагиваясь до жемчужин.

— Сущий пустяк, — бодро ответил Клод. — Всего лишь скромный дар нашей любимой сестре и маленькой прелестной племяннице.

Пока Жюли, под сияющим взглядом Клода, вместе с Моник разглядывали подвески, которые поражали своей простой и строгой красотой, Ида, потянув Жерома за локоть, шепотом спросила:

— Что он сделал ради этих безделушек?

О том, что её братья стеснены в средствах и даже, возможно, куда больше, чем она сама, Ида прекрасно знала. Ни земля, ни дом на ней, ни одна, даже самая маленькая и бесполезная безделица в доме, формально братьям Лезьё не принадлежали — все это было собственностью их отца. И его поверенный весьма ревностно и тщательно следил за тем, чтобы имущество его клиента оставалось в полной сохранности, поэтому Клод вряд ли смог бы продать хоть что-то стоящее за такой короткий срок и за такую цену, которая позволяла бы приобрести подобные украшения. А суммы, которая после уплаты всевозможных налогов, оставалась от небольшого дохода братьев, хватило бы, наверное, только на одну жемчужину. Тем более, с учетом того, что в последнее время Клоду пришлось потратить изрядную сумму денег во время пребывания в Париже, а все свои сбережения он тратил на книги, своих птиц и путешествия Жерома.