Чтение онлайн

Последние слова генерал сопроводил широким жестом, указывая на кресло перед столом. Эдмон молча сел в кресло и сложил перед собой руки.

— Может быть, кофе? — поинтересовался генерал и, получив отрицательный ответ, спросил, прищурившись: — В таком случае, может быть вина?

— Не откажусь, — равнодушно ответил Эдмон, следя за тем, как генерал не торопясь прошелся к шкафу и, отперев его, достал бутылку и бокал.

— Признаться, я не рассчитывал на столь скорую встречу.

— Я только что прибыл в Париж. Решил не затягивать с делами, — ответил Эдмон, принимая полный бокал, но отчего-то, не сделав и глотка, поставил его на стол и снова сложил перед собой руки. Генерал усмехнулся и снова занял свое место за широким, заполненным бумагами столом. Эдмон молчал.

— Все бумаги уже составлены и подписаны, как я уже говорил, — Д’Эвре одним глотком опустошил небольшую кофейную чашку и отставил её в сторону. — Так что официально ты — капитан французской армии в отставке. Никаких привилегий это не дает, но я думаю, ты сможешь непринужденно упомянуть об этом в разговоре.

— Да, наравне с моим юридическим образованием и обвинением в убийстве, — ответил Эдмон с плохо скрываемой иронией. — Думаю, это будет прекрасно развлекать собеседников, которым вздумается заскучать в моем обществе.

Генерал Д’Эвре поморщился, как от слабой и внезапной зубной боли и произнес:

— Это излишняя ирония, дорогой племянник. Не вижу оснований для недовольства, так как мне казалось, что того времени, которое ты провел под командованием маршала, тебе хватило, чтобы наиграться в войну и бессмысленное самопожертвование.

Этого Дюран отрицать не мог: войны ему и в самом деле хватило. Поэтому он лишь пожал плечами и уклончиво ответил:

— Мне всегда и всего мало, дядя, я думал, это вы заметили. В любом случае, я намерен вернуться в Вилье-сен-Дени и закончить некоторые дела, которые, как оказалось, остались незавершенными.

— Я надеялся, что теперь, когда ты… — начал было генерал, но Эдмон остановил его резким жестом.

— У меня было много времени на раздумья. Я бы даже сказал, что более чем достаточно, — проговорил он, поднимая глаза и глядя на крестного пристальным, почти пронзительным, взглядом. — И я подумал о том, что раз уж мы вспоминаем друг о друге только когда, одному из нас требуется помощь другого, то не лучше ли нам избавиться от этого лицемерия раз и навсегда?

Несколько мгновений генерал Д’Эвре настороженно глядел на племянника, оценивая серьезность сказанных слов, но затем, придя к выводу, что все это очередная пустая угроза, сухо рассмеялся:

— Возможно, тебе и в самом деле стоило отдохнуть с дороги. Мы обязательно продолжим этот разговор, когда ты будешь более спокоен.

— Я в трезвом уме и твердой памяти, дядя, — резко отозвался Эдмон. — А этот разговор мы не можем закончить уже на протяжении нескольких лет, потому как вы и прочие мои родственники не желаете понять, что не получете и сантима из моих денег ни когда я умру, ни тем более пока я жив.

— И что же ты будешь делать со своим состоянием? — снова рассмеялся генерал. — Будешь топить камин банкнотами?

То, что на лице Эдмона не дернулся ни один нерв, означало для генерала Д’Эвре не только то, что его шутка мало удалась, но и то, что племянник совершенно определенно не собирался шутить.

— Завещаю все католической церкви. Давно хотел поставить их в это несколько неловкое положение, — слова герцога Дюрана можно было бы принять за шутку, если бы не его холодный взгляд и не менее холодный тон. — Или прикажу выбросить их на ветер с колокольни Нотр-Дама. Не менее символично, не находите?

— Знаешь, — генерал откинулся на спинку своего кресла и, соединив кончики пальцев, не сводя пристального взгляда с Эдмона, — мне всегда было интересно, что ты так ненавидишь в собственной семье.

— Охотно положу конец вашим мучительным размышлениям, — усмехнулся Дюран. — Тоже самое, что я ненавижу во всех остальных людях. Расчетливую мелочность. Я прекрасно знаю, кто и как с вашего молчаливого согласия и одобрения пользовался моими деньгами после смерти отца. Вы всегда были осведомлены о том, что делал я, а я, в свою очередь, всегда прекрасно знал, что делаете вы. Вы полагали, что если меня предоставить самому себе и дать мне полную свободу, я не обращу внимания на ваши, как вам казалось, скромные аферы. Скажите честно: вы ведь все надеялись, что однажды меня найдут мертвым в каком-нибудь борделе?

— Если бы не моя забота, — голос генерала был спокойным, но стальные нотки, появившиеся в нем, сделали его более жестким, — то ты бы и в самом деле окончил свою жизнь трагично в самом её начале. Поэтому я считаю, что я вправе требовать от тебя некоторой поддержки.

— Не пытайтесь убедить меня в том, что вы незаменимы, дядя, — Эдмон резко поднялся и взглянул на генерала Д’Эвре сверху вниз. — Стоило мне попасть в какую-либо сомнительную историю, как вы отворачивались от меня и делали вид, что не имеете ко мне никакого отношения. Довольно, я устал от этого. Я безмерно благодарен вам за то, что вы для меня сделали и еще больше за то, что вы не сделали, но боюсь, на этом наши пути расходятся. Вы полагаете, я не знаю в чем причина вашего повышенного интереса ко мне и моему состоянию?

— Дорогой племянник, мы, если ты помнишь, родственники, а родственники должны поддерживать друг друга в час нужды. Мне казалось, тебе это должны были говорить в той школе, в которой ты провел детство.

Эдмон тяжело вздохнул и, решив больше не говорить туманными намеками, выдохнул:

— Я знаю, что ваша карьера сейчас может закончиться. И знаю почему. И считаю, что вы сами виноваты в этом. Сомнительные предприятия всегда кончаются подобным образом.

— Ах, вот оно что, — протянул генерал и криво усмехнулся. — Что ж, отдаю тебе должное, племянник, ты и в самом деле неплохо осведомлен.

— Благодарю, — коротко кивнул Дюран. — Так вот, дядя, вы приобрели положение, пользуясь связями моей семьи и именем моего отца, хотя вы даже произносить его не имели права. Вы сделали это сами. С помощью моих денег, разумеется, но все же сами. Поэтому теперь, когда последствия вашей неосмотрительности настигают вас, будьте добры, справляйтесь с ними тоже сами, как всегда делал я. Если это был в состоянии сделать восемнадцатилетний юноша, имевший мало представлений о жизни, то вам, с вашей мудростью и жизненным опытом, о которых вы постоянно упоминаете, не составит труда решить ваше затруднение.

Генерал Д’Эвре, который все ещё сидел откинувшись на спинку кресла и поднеся одну руку к губам, внимательно смотрел на племянника, не сводя с него взгляда во время всей его тирады.

— Ты все сказал? — холодно осведомился он, когда Эдмон замолчал. Высокомерную грубость и иронию генерал не мог простить никому, в особенности своему крестнику, который сейчас из одной лишь своей прихоти и злопамятности, отказывал в помощи родственнику. И родственнику весьма близкому, что особенно задевало.