Чтение онлайн

Жюли перевела взгляд на небо, которое расчерчивали своими крыльями птицы, и облака, сквозь которые солнечные лучи падали на землю, надеясь, что хотя бы это даст ей несколько минут спокойствия. Но облака, за которыми должна бы была скрываться обитель Господа и ангелов, отчего-то выглядели немного угрожающе.

— Почему всё это происходит с нами? Почему мы? — эти слова сорвались с губ старшей Воле почти неосознанно. Она, казалось, ждала ответа, но небо, в которое она смотрела с такой надеждой, молчало. Молчал и сад, и лес, и луга, покрытые густой травой. Вернее, всё вокруг было наполнено звуками, но ответа на заданный вопрос среди них не было. Простояв на вершине лестницы в бесполезном, тупом ожидании и созерцании весеннего утра ещё около четверти часа, старшая Воле развернулась и, глубоко вздохнув, направилась к двери.

Вернувшись в столовую, Жюли закрыла за собой дверь и в раздумье остановилась напротив длинного стола из красного дерева. Сейчас он был не покрыт скатертью и ей в глаза бросились царапины на лакированной столешнице. И, внезапно, всё в этом доме показалось ей старым, потрёпанным и ничего не стоявшим, а от мысли, что ради этого обветшалого великолепия Ида принесла в жертву самое дорогое, стало ещё более тоскливо и горько. И, словно в продолжение мыслей Жюли, раздался тихий, еле уловимый скрежет ключа в замке и скрип парадной двери. Маркиза де Лондор замерла, словно пригвожденная к месту. Ей хотелось выбежать в холл, упасть перед сестрой на колени, разрыдаться, но она не могла заставить себя даже пошевелить пальцем. Наконец, сделав над собой усилие, Жюли вышла в холл, опираясь руками на мебель и стены.

Ида стояла, опершись ладонью на подоконник, и молча смотрела перед собой. Она быстро повернула голову к сестре, но, казалось, не совсем поняла, кто перед ней. Когда первые минуты оцепенения прошли, Жюли бросилась к ней и прижалась к ее плечу, шепча что-то невнятное. Она глубоко вдыхала и неосознанно отмечала, что платье и волосы Иды пахнут не «Виллой Роз».

— Мне нужно поспать, — глухим шепотом произнесла Ида, отстраняясь от сестры и почему-то направляясь в сторону библиотеки. Ей необходимо было заглянуть в свой кабинет, в свою священную обитель, стены которой дали бы ей сил для того, чтобы подняться на второй этаж, зайти в свою спальню, раздеться, упасть на кровать и пролежать неподвижно несколько часов — Ида прекрасно знала, что не уснет. Да ей и не хотелось сейчас спать, ей хотелось лишь одиночества.

— Ида, ты всегда успеешь сдаться и увидеть, как всё, что ты любила обращается в пепел для того, чтобы не возродится, — скороговоркой заговорила Жюли, бросаясь следом за Идой. — Разве не ты совсем недавно говорила мне, что жизнь ещё не кончена и мы не можем опускать руки?

— Да, жизнь не кончена, — задумчиво произнесла Ида, останавливаясь и оборачиваясь на сестру. — Она просто разрушена.

Старшая Воле замерла и неподвижным взглядом уставилась на Иду. Средняя виконтесса Воле глядела в глаза Жюли, которые были переполнены надеждой, и её сердце больно защемило от того, что сестра верит в неё, а у неё нет сил, чтобы соответствовать образу. Все ждали от неё силы и мужества, а она не обладала ими, лишь создавала видимость. И вот теперь она смотрела в глаза женщины, которая верила в её маску так же свято и непоколебимо, как иные верили в Бога или в его отсутствие. И это означала для неё только одно — она не имела права отказываться от своей роли, она должна была пересиливать себя и из последних сил тащить свой крест на свою Голгофу, зная при этом, что помощи ждать не придется.

Печально, почти театрально, усмехнувшись этим мыслям, средняя Воле оставила застывшую на месте сестру и привычным стремительным шагом пересекла библиотеку, и распахнула дверь в свой кабинет.

— Я не знаю, кто в нашей семье мог бы сравниться с тобой силой и волей, — с завистью и восхищением проговорила Жюли, направляясь вслед за Идой. — Ты всегда добивалась своего и добьешься ещё не раз.

— Ну, я уже добилась одной вещи. «Вилла Роз» наша и будет нашей, — проговорила Ида, останавливаясь около своего стола. Ей было невыносимо от осознания собственного бессилия, когда на неё надеялась беспомощная сестра, было мерзко от того, что ей приходится лгать о том, что она будто бы сильна и притворятся этакой Жанной Д’Арк для своей семьи. Ей хотелось что бы Жюли оставила её или хотя бы прекратила свои, как она считала, ободряющие речи, но оттолкнуть сестру, которая страстно желала помочь и делала это как могла, было бы невежливо.

— Не слишком ли это дорогая цена? — не удержалась Жюли, останавливаясь в нескольких шагах позади.

— Цена может называться высокой лишь тогда, когда мы не в силах заплатить её, — спокойно пожала плечами Ида и, налив себе воды из стаявшего на столе графина, добавила, — Мне нужно завершить начатое. Сегодня вечером я уезжаю в Париж на несколько дней.

Жюли медленно опустилась в стоящее рядом кресло. Для неё это было из того разряда новостей, которые не сообщаются между прочим, как это любила делать Ида. Старшая Воле открыла было рот, чтобы сказать что-то насчет подлости Дюрана и о том, как он смеет, но Ида опередила её:

— Я знаю, что ты об этом думаешь, поэтому, будь любезна, избавь меня от моралей и наставлений. Хотя бы ты. Я смогу сполна насладиться и тем, и другим, если общество узнает о моем поступке.

— Ты могла бы выйти замуж за Шенье, и тогда бы никакое общество не посмело бы осудить тебя за распутство. А так, — Жюли склонила голову, — как бы мне этого не хотелось, я не смогу защитить тебя.

— Скажи мне, какая разница, чьей «добротой» я воспользовалась? — средняя виконтесса Воле резко повернулась к сестре. — Различие лишь в том, что в одном случае я продаю себя не законно, а в другом продаю себя по всем законам государства, общества и Бога. И я думаю, что второе куда более омерзительно.

— Я думаю, для тебя тогда всё было проще, — Жюли скрестила на груди руки. — Шенье ты лишь презираешь, а в герцога Дюрана ты влюблена.

— Как тебе не горько осознавать это, — Ида спокойно обошла стол, — но сейчас мы ему обязаны всем.

Старшая Воле упрямо тряхнула головой:

— Нет, Ида. Я обязана всем тебе и только тебе, но никак не ему. И поэтому я не могу, не имею права, осудить тебя. Тебя, но его.

Ида продолжала стоять, глядя в окно. Несколько мгновений Жюли сидела, положив руки на колени и разглядывая свои пальцы. Она не решалась спросить Иду о том, что её волновало, но понимала, что не спросив будет продолжать сходить с ума. Наконец, набравшись смелости, необходимой для подобного вопроса, старшая Воле спросила:

— Каким он был с тобой?

Ида слегка повернула голову и Жюли разглядела на лице сестры маску совершеннейшего равнодушия и полного спокойствия. Подобное выражение, и Жюли знала это, означало только одно — честного ответа не последует.

— Всё могло бы быть куда хуже, — наконец ответила Ида и резким голосом, видя, что сестра уже собирается спросить что-то куда более конкретное, добавила, — Я не желаю обсуждать это. Не сейчас. Не сегодня. Никогда.

Её голос дрогнул, и Жюли ещё сильнее утвердилась в мысли, что герцог Дюран обошёлся с Идой каким-то ужасным, неподобающим образом. Она уже ненавидела его всем сердцем и была готова ненавидеть ещё сильнее. Ида не могла позволить себе ненависть и Жюли, в простодушном и вполне доброжелательном порыве, решила ненавидеть его и от её имени тоже.

***

К полудню на «Виллу Роз» явились Клод и Жером, чтобы навестить сестер. Правда, встретила их только Моник, которая сидела в гостиной за роялем. Увидев братьев, она быстро встала и поприветствовала их легкой улыбкой.

— Моник, как же мы давно не виделись! — радостно воскликнул Клод, приветствуя сестру как всегда в своей собственной манере. — Как живут и чувствуют себя наши дорогие кузины?

— Благодарю, все хорошо. Мы скучали без вашего общества, — ответила Моник, садясь в кресло. — Я слышала, что вы приезжали к нам, но у меня не было возможности с вами встретиться. У нас, знаете, так много дел в последнее время и всё так часто меняется, что я уже даже не знаю, что делать и думать.

Клод, которого всё ещё не покидало смутное ощущение тревоги, насторожился и сложил кончики пальцев, что делал только в минуты глубокой задумчивости или крайнего раздражения. Состояние Иды волновало его, но так как ни Жюли, ни сама средняя Воле не намеревались объяснять ему происходящее, а городские сплетни он не считал надежным источником информации, оставалось надеяться на болтливость Моник. Младшая же Воле выдержала эффектную и несколько загадочную паузу, приказав Люси подать чай, и ещё несколько секунд помолчав, продолжила разговор.