Чтение онлайн

Погружённый в размышления он вспомнил о той, которая эти мысли вызвала. Лола окончательно сошла к нему, и он мог видеть очертания всего её лица – розовое в свете лампы. На фигуре её пурпурный хитон. Под тонким бисусом грудь. Сосцы неестественно вздулись, живот чуть-чуть выпирал. Руки, в коротких рукавах, по-весеннему белы, согнутая в колене правая нога подгибалась к левой. Вся поза женщины казалась тщательно продуманной, точно знала к чему стремилась. Правда обитала в ней. В её приятной наружности проглядывалось искусность чародейки в блуде. В такой женщине раскрывается сама глубина и полнота природы женщины вообще.

– Ты знаешь, как преподнести себя.

Он с интересом глядел на женщину желая убедиться, что он её ждал. Тонкая рука протянулась к нему: он различил ладонь. То, чего он желал видеть, обладало всегда особой притягательной силой, подчас непреодолимой. И должно быть она заметила это, что он – закрыв лицо руками – подглядывал, когда она раздевалась.

Старик вперил взор в женщину, тянущую из него жизненную силу и то, был дивный сон его любви. Он не в силах был крикнуть.

«Неужто жизненная сила черепа, – думал он, – вступила в союз с живой головой? Действительно ли передо мной Лили? Да, и в том я убеждён!»

Никаким усилием воли он не желал заставить себя оторвать взгляд от светловолосой женщины.

– Из уст твоих исходит не пустословие, – сказал он. – Ладони твои облагорожены. Ноги мои сгибаются, чтобы совершить высшее и обследовать твою глубину – тот мрак ночи, за чертогом которой капище великой тьмы.

– Платье моё, милый, – отвечала жрица любви, – тень сумерек, а её адетон поражён чувственностью. Моё ложе – глубина пропасти. Моё жилище – ложе тьмы и в ночной тьме этой моё владычество. На основании мрака я располагаю своё жилище, где проживаю под магалией25 безмолвия, в освещении вековечного лунного пламени Тин_ниТ. И нет у меня удела среди тех, кто ярко светит. Горе мне, обладающей таким несчастьем, ибо пути мои – пути смерти. Стезями страдания являются мои слёзы, колея судьбы напоминает о смерти. Входящие во врата не вернутся и все обладающие вратами смерти сойдут в бездну. И нет возможности успокоить себя. Ноги вечно не торопятся, глаза не бросают мимолётные взгляды в разные стороны и веки не приподнимаются игриво, чтобы взглянуть на мужчину и заставить его споткнуться об избранницу праведности. Глаза её не бросают взгляд на мужчин что бы обольстить чадодейкой, чтобы подступились к ней и шествовали рядом, чтобы направились к пропасти её родника, чтобы обольстились женщиной.

Хочу предупредить читателя, что Алорк был здравомыслящим человеком. Что тут поделаешь? Ведь не мог человек устоять, когда бесчисленные жрецы убеждали его мужество идеями, которые мифом, слухом и сном проникали в сердце и грели кровь. Мужество его должно было подвергнуться такому безжалостному испытанию, как правдивость того времени.

Череп теперь лежал ближе к краю стола, но он двигался его рукой и обе руки его переместили череп ещё ближе! Холодный порыв ветра ударил в лицо, бумажные листы на столе зашуршали. Резко очерченная тень сошла с черепа и кость его белесо осветилась луной. Холодный луч разрушил сковывавшие его чары, расколол безмолвие и одиночество, рассеял сон и вернул к рассуждениям мужество Великого Писаря.

Он внимательно читал:

В 664026 лето от Сотворения Мира в Звездном Храме, у берегов реки Молоки27, что в Верхней Габии, родилась дочь, получившая от родителей имя Инь Тэри28 (Нетери), а от Эйвы имя Дейя29.

Дни её юности протекали среди лихорадочного боевого возбуждения, которое неизбежно следует за кровавыми столкновениями. Новорожденная была обожжена первым глотком воздуха, горячим от воинственных распрей. Скоро Дейи колокол возвестил о предстоящем её крещении; он уже звучал набатом. Тай, отец – фалос30, и Туйя мать – вагина31, принадлежали роду СВЕТА и были уроженцами луноликого храма Тейя Ань, возвышающегося над боровицким холмом.

Алорк задумался, подпёр пальцы в подбородок, и некоторое время спустя он внёс в свою страницу следующую запись:

«В 664932 лето от Сотворения Мира в Звездном Храм Дейя Нетери была зачислена в школу Тайницкой башни капища Мосул Кале, в возрасте девяти лет пяти месяцев».

Новоприбывшая была выходцем из страны Габия, которая воевала по инерции и воевала с такой силой, что смогла сохранить не только свой собственный характер, но и сохранить независимость. Она говорила только на местном наречии своего родного края. Лицо её было светлым, как у данайцев, а взгляд тёмен и пронзителен. Этого оказалось достаточным, чтобы возбудить к ней любопытство и увеличить её природную замкнутость, ибо детское любопытство подруг насмешливо и не знает жалости. Однако стали давать ей отдельно уроки раамонейского языка33. Спустя три месяца она настолько преуспела в нём, что была готова приступить к изучению Тартесийского языка. Но некоторое отчуждение и нежелание доверять кому бы то ни было свои идеи создало между ею и её подругами нечто вроде барьера, который до конца так никогда и не исчез. Первые её впечатления виденного, оставили в ней память отдававшейся злобой, которая породила раннюю мизантропию, которая заставила её искать развлечения наедине. В этом кое-кто хотел видеть пророческие мечты зарождающейся Маат. К тому же некоторые обстоятельства, которые в жизни любой другой девушки остались бы незамеченными, дают некоторые основания для рассказов тем, кто желал бы добавить необычное детство к будущей её чудесной зрелости.

Одним из её самых привычных развлечений было гуляние по маленькому зеленому саду, окруженного изгородью, куда она обычно удалялась в часы отдыха. Однажды, зимой 665034 года выпало такое количество снега, что Инь Тэри предложила построить из снега городское укрепление, которые одни девушки будут атаковать, другие защищать. Предложение оказалось притягательным, чтобы быть отвергнутым. Она, естественно, была назначена полководцем. Осажденный ею «ледяной город» был взят, несмотря на героическое сопротивление защитниц. Это развлечение оставило глубокий след в памяти девушек. В их памяти каждый раз всплывали снежные «оплоты», взятые приступом, когда они видели стены городов, павшие перед упорством Дейи. По мере того, как Нетери взрослела, идеи, глубоко засевшие в ней, развивались, и уже можно было увидеть их контуры. Потеря левобережья реки Пад, придало ей образ побежденной в лагере победителей, что было для неё непереносимо.

В поле зрения Алорка оказался рукописный лист бумаги и ему понадобилось мгновение, чтобы взять его в руки. За ставнями ветер дул со страшной силой, и Червлёное море было чрезвычайно бурным. Он почувствовал себя нездоровым, он даже присел: внезапно поднялся шторм, но воздух в комнате оставался тёплым. Алорк взглянул глазом в прорезь ставни: казалось, что за ним воздух насыщен мелкими крупинками воды. Держа лист, он раздумывал над ним, наконец он высказался:

– Как это получается? Я часто пишу то, что не в состоянии описать другой, тот кто всегда участвует в событиях? Не кажется ли это противоречащим здравому смыслу? – Сказав это, он подмигнул лежащему рядом черепу, давая понять ему, что, хотя он и ведёт себя скромно, он на самом деле является лучшим писарем.

Он возвратился к некоторым подробностям ранних лет жизни Тейи, которые он собирал в различное время. Только упрямство возвело её на трон. Свидетельство текущих событий недвусмысленно говорило об одном: как низвергнутый исполин она жила прошлым, тщетно стараясь заглушить воспоминания о бурной хозяйственной деятельностью на маленьком клочке суши, окруженным водами моря.

В полдень Тейя обедала с Великим писцом. Обед был весьма непритязателен. Блюда она предпочитала самые простые. Фасоль белую или зеленую, которую очень любила, приготовленную различными способами, даже просто отварную. За столом она пила обычно пиво, редко употребляла вино. Удалившись в свои апартаменты, она надевала халат и ждала там принятия ванны, на которую уходило обычно час или два, а за тем проходила в кабинет. Она там читала, порою диктовала: Алорк вёл запись. В шесть часов подали ужин. На нём присутствовали близкие люди. Вечер прошёл в оживленной беседе.

Тейя выговаривала ему:

– Алорк, вы ошиблись годами.

– Вы, Маат, можете не помнить, – парировал он, а я должен помнить.

Действительно, Тейя была женщиной прижимистой. На замечания в отношении её чрезмерной точности отвечала:

– Вы не знаете, что говорите; положение дел непрерывно изменяется, и если однажды вы вновь окажетесь на моём попечении, то будете благодарны мне за то, что я делаю сегодня.

На долю этой женщины выпало немало и горя, и испытаний, что закалило железный характер прекрасной финикиянки. Тейя была достаточно умна, чтобы с сомнением относиться к суетности и непрочности всего происходившего вокруг её. Она прекрасно разбиралась в людях и обладала большим тактом. Стоило ей взглянуть на человека, как она разгадывала его, и тот ещё не успевал выйти из комнаты, как она уже знала, чего он стоит, делая при этом вид, что не обращает на него внимания.