Чтение онлайн

Когда Михаил пришел, бегуна на месте не было. Лишь поперек скамейки лежал на боку полосатый, как тельняшка, саквояж.

Михаил подождал детдомовца, походил по вокзалу и, войдя в тронувшийся поезд, долго еще стоял в тамбуре, надеясь увидеть опоздавшего пацана.

И в поезде он ждал его: может, зацепился-таки к хвосту поезда и сейчас идет по вагонам, высматривая своего эвакуатора?

Зелено-золотые дали погружались в сумерки. Вдруг бесконечная гряда сопок прервалась, и в долину, где железной змейкой полз поезд и паслось небольшое стадо коров, раскаленной лавой хлынул закатный свет. Казалось, огненная река сожжет сейчас и стадо, и поезд, зальет все вокруг. Следующая гряда сопок выступила вперед, стала смыкаться с предыдущей, и сквозь щель между ними, тускнея, еще долго просачивался свет, словно мелеющий канал пересекал долину. Канал света угасал, мелел, и со дна его вставали купы трав.

На душе у Михаила полегчало, хоть и горько было от обиды на сбежавшего детдомовца да и на всю судьбу. И как верить после этого людям? А впрочем, что посеешь, то и пожнешь. Сам бросил мать. Теперь получай. Есть связь между забутинским и пацаньим «бросил». Есть. Все тесно переплетено в этом мире. От этого никуда не денешься — за все содеянное придется получить сполна.

Сгущались сумерки, давили на окно, вползали в вагон, и Михаил словно наполнялся ими, тяжелел, воспринимая побег детдомовца как недоброе предзнаменование. И хотелось обмануть эту сумеречную гнетущую предопределенность. Выпрыгнуть на ходу поезда во тьму и идти, идти… Размокнуть в черной промозглой мгле или выйти из леса к людскому огоньку, где ищейка-злосчастье, сбитая со следу, уже не унюхает его.

В Находкинском детприемнике на Забутина накричали, назвали его раззявой. Хотя Михаил готов был к такому обхождению, все же настроение у него упало, и он почувствовал себя разнесчастным человеком.

Вечерело. На землю будто опустились облака — такой сгустился непроглядный туман. Находке, похоже, не показался уралец Забутин, и Михаил надумал поехать в более приветливый Владивосток.

Однако мир словно укрылся от него ватой — ничего не стало видно вокруг: ни людей, ни домов. Звуки тоже застревали. Что-то было там, в гуще тумана, а что и где — не различишь.

Боясь потеряться в этой безмерности, остаться без людей, Михаил убедился, что стоит на тротуаре, и больше не сделал ни шагу: время еще детское — все равно кто-нибудь да появится. Проплыл мимо странный человек с короткими курчавыми волосами, на черном лице его блестели белки глаз. Столько тоски скопилось в них, чужой, непонятной, что, казалось, она вызвала резкий кораблиный крик, пробившийся с моря сквозь вату тумана.

Михаил вздрогнул. И от странного лица, и от непонятной тоски, и от крика корабля. Он устыдился своего дурного настроения, своей слабости — вот у негра, видно, действительно горе так горе. Михаилу захотелось броситься следом за ним, утешить, подбодрить его, брата-человека: все будет о’кэй. Но куда сунешься в эту сумеречную мглу? Собьешься с тротуара — и кукуй до посинения.

Старушке с банным дубовым веником, которая в тумане натолкнулась на него, Михаил озорно пожелал:

— С легким паром, бабуля.

— Спасибо, милок, да токо не парилася я. Туман не дал. Засветло домой поспеть надо. — Старушка восхищенно покрутила головой: — Ну и туманище — кисель киселем.

Михаил вдруг с надеждой подумал, что эта случайная бабуся обязательно поможет ему определиться с жильем.

— Бабушка, а вы случайно на квартиру не пускаете?

Та, подсунув веник под мышку и шагнув в сторону, с опаской оглядела высокого парня с полосатой сумкой:

— Не держим кватерантов, не держим.

— Ну переночевать хотя бы на полу. — И, надеясь вызвать к себе доверие, Михаил добавил: — С Урала я. Знакомых — никого, в гостиницах — битком…

Старушка успокоилась и виновато заморгала.

— И рада бы помогнуть тебе, да внучка со мной. Учиться год осталось. Взрослая девка. А так бы пустила. — Она неловко потопталась и скрылась в тумане.

Михаил нисколько не расстроился. Для первого раза неплохо. Чуть-чуть не повезло. Где-то совсем близко определенность. Он чувствует ее. Однако ноги едва держат и ужасно хочется спать. Упасть бы в какой-нибудь теплый угол и отключиться от всего. Сон — лучший лекарь. Скорей бы уж. Сил нет. Ох забыл спросить бабку, где автобусная остановка. Наверно, надо идти туда, откуда бежала старушка, коли там баня.

С непривычки идти в тумане было трудно. Так и хотелось разгрести его руками, как будто за ним сияло солнце. Хотелось нащупать носком, словно невидимое дно реки, твердый шероховатый асфальт. То и дело спотыкаясь о бровку тротуара, Михаил поднялся на бетонную площадку и уперся в мозаичную стену, сначала показавшуюся ему обледенелой. Это была остановка автобуса.

Из глубины павильона появился мужчина лет сорока и попросил закурить. Михаил покачал головой: к великому сожалению, дескать, нет. Его огорчение можно было понять, ведь ничто так не сближает случайных мужчин, как курево. И вот повод к разговору с одним-единственным человеком в этом чертовом тумане, а может быть, и к знакомству, упущен.

Немного помедлив, Михаил прокашлялся и невпопад прохрипел:

— Не курю.

Мужчина промолчал и, подойдя к нему вплотную, пристально, с хитрецой всмотрелся в его лицо.

— Тебе куда? — точно о чем-то догадываясь, спросил он.

— Да сам не знаю. — В свою очередь Михаил пригляделся к нему: что за человек, стоит ли рассчитывать на него?

Худощавый, легкий в движениях, мужчина был неспешен, обстоятелен. Сухое лицо его с близко посаженными, чуть насмешливыми глазами выражало доброе спокойствие уверенного в себе человека.

— Некуда, что ли? — просто спросил он.

Михаил вскинул лицо и, как провинившийся, но честный ученик, произнес:

— Некуда.

— Тогда давай ко мне. — Мужчина плюнул на указательный палец и поднял его вверх: — В сопки туман пополз — скоро рассеется.

Они приехали на автовокзал и едва успели на последний автобус, отходивший в поселок Морской.

Быков, новый знакомый Михаила, всю дорогу молчал, задумчиво глядя перед собой. И только когда въехали на мост через перекатистую речку, он вздохнул:

— Давно на рыбалке не был.

Михаил, чувствующий себя неловко от затянувшегося молчания, рад был затеять разговор:

— Вы, наверно, и так каждый день в море плаваете?

Быков по-доброму усмехнулся:

— Ходим мы, каждый день ходим.

— Ах да, извините, ходите, — вспомнил Михаил предостережение детдомовца, что не любят моряки «плавать». — Неужели не надоело?

— То другое — с удочкой. А это, — Быков показал желтым от никотина пальцем на окно, — работа, хлеб.

За кучами сваленных на пирсе буро-зеленых сетей, в свете прожекторов, среди прижавшихся друг к другу кораблей, Михаил выделил один, похожий на все остальные. Сначала он не понял, почему выделил этот, ничем не примечательный корабль. Но когда, упершись в холодное запотевшее стекло, крепко сощурил глаза и разобрал по слогам надпись на борту: «Высокогорск», то не поверил. Он оторвался от окна, зажмурившись, встряхнул головой, как бы отрешаясь от наваждения, вновь прильнул к стеклу. Да, сомнений быть не могло. При въезде в приморский поселок Забутина встречал «Высокогорск».