Чтение онлайн

Я был здесь ради Розали. Потому что она еще не понимала, какую опасность представляет собой мой брат. Она не понимала, на что он готов пойти, чтобы получить от нее плату за отказ. Она не знала. Но я-то знал. Я видел, как Джером вырывал человеку глаза за меньшее, чем отказ Розали, видел, как он с улыбкой сдирал кожу с костей, видел, как он потрошил людей меньше, чем за сотню аур долга перед ним. Он был прекрасен, опасно чудовищен, но я никогда прежде не чувствовал в нем угрозы, пока мой медовый пирожок не оставила на его двери знак отказа. Эта угроза в ее адрес разожгла во мне искру дикого страха, а я не часто поддавался подобным чувствам. Но его взгляд на мою девочку, у которой с языка слетало «нет», распалял мои нервы. И вот я здесь, совершаю задуманное им дело и ни в чем не сомневаюсь, потому что лучше Тибс умрет сегодня, чем моя дикарка завтра.

И неважно, был ли он хорошим отцом или нет, прожил ли он прекрасную жизнь, спасая котят и строя приюты голыми руками, — это не имело никакого значения. Потому что его номер был назван, и король смерти собирался собственноручно доставить ему его заказ.

Я двинулся вглубь дома, нашел лестницу, поднялся по кремовым ступеням, покрытым ковром, и стал искать его комнату этажом выше. Должно быть, он спал. Все было тихо и неподвижно, не было слышно стука изголовья, пока он изводил свою девушку, парня или платную проститутку. Я не видел других фейри на фотографиях внизу, ни матери, ни другого отца, гордо улыбающегося на этих снимках. Но, дойдя до белой двери, я остановился, чтобы рассмотреть портрет женщины, от красоты которого у меня голова пошла кругом. Она была царственна, ее глаза были яркими и в то же время такими темными. Внизу каллиграфическим почерком было написано ее имя, которое безупречно подходило ей. Серенити.

В мазках кисти чувствовалась любовь. Тот, кто это нарисовал, обожал эту фейри и старался увековечить ее для всеобщего обозрения. Я со странной уверенностью понял, что виновник — Тиберий, и мне стало ясно, что это его комната, еще до того, как я открыл дверь.

Моя рука опустилась на ручку, и, когда я повернул ее и распахнул на себя, мой заглушающий пузырь растянулся, чтобы скрыть шум.

Лунный свет, проникающий через окно в комнате, отбрасывал мою тень на пол, до самого конца его кровати. Его фигура лежала под одеялом. Он спал так крепко, что я решил не будить его, прежде чем вонзить нож в его висок. Но это было слишком просто, без фанфар и брызг. Кроме того, мне нравилось, когда они смотрели мне в глаза, когда уходили, чтобы в конце концов знать, кто был их концом.

Я сделал шаг вперед, но сзади меня схватили за руку, и я с вихрем бросился на нападавшего, подняв нож и бросив на него свой вес. Мой нож поцеловал бронзовую кожу нежной шеи, и карие глаза сузились, встретившись с моими.

— Роза, — задыхаясь, произнес я, отводя лезвие от ее горла и разнося вокруг нее заглушающий пузырь.

— Остановись, — прорычала она, и это слово прозвучало как приказ. — Ты не можешь его убить.

— О да, могу, — огрызнулся я, обиженный тем, что она считает меня неспособным убить этого богатого ублюдка. — Сотней способов, пока он не очнулся.

— Я не это имела в виду. — Она взяла меня за руку, и я заметил, что с ней что-то не так. Она чувствовала что-то, что я не мог определить, но знал, что это важно.

— Что такое, секс-бомбочка? Говори быстрее, пока он не проснулся и мне не пришлось пускать в ход нож.

— Просто я… Луна… — Она покачала головой, затем ее взгляд переместился на картину. — Это она. — Розали отодвинулась от меня, ее движения были бесплотными, когда она подняла руку и положила ее на женщину в картинной раме.

— У меня от тебя мурашки по коже, детка. Ты играешь в какую-то игру? Расскажи мне о правилах, чтобы я тоже мог играть, — с нетерпением попросил я, следуя за ней к картине и рассматривая женщину с распущенными черными волосами и сверкающими карими глазами.

— Я слышу ее, — сказала Розали, и по ее коже побежали мурашки.

Я нахмурился, прислушиваясь, не доносится ли из картины какой-нибудь голос, но ничего не услышал.

— Мне действительно пора доставать нож, мы можем поговорить с картиной, когда Тибси-бой умрет?

— Нет, — прорычала Розали, снова напустив на себя властный вид, что, честно говоря, мне охуенно нравилось. Обычно меня это заводило, но сейчас было не самое подходящее время для этого. Было ощущение, что происходит что-то важное, но мне не хватало двух булочек, и никто не хотел наполнять мою хлебную корзину.

— Иногда, когда Луна желает этого… я могу говорить с мертвыми, — вздохнула Розали, и от ее шепота у меня по костям пробежал холодок.

Я судорожно сглотнул, когда сетчатая занавеска отлетела от окна у меня за спиной и коснулась моей руки.

— Э-э, милый букетик? — сказал я с трудом. — Что происходит?

Розали прошептала слово «да» в знак согласия с чем-то, а затем внезапно повернулась ко мне, ее глаза, яркие, как лунный свет, светились на меня жгучим серебристым сиянием. Когда она заговорила, голос был не ее, он был глубже, без акцента, все еще женский, но дивный, не принадлежащий Розали.

— Я так долго ждала, — прошептала она, шагнула ближе, протянула руку и погладила мое лицо. — За Завесой, где даются ответы на все вопросы. При жизни мне пришлось забыть тебя, но теперь я вспомнила. Ты мой сын. Мой и Тиберия. Я любила тебя так яростно, пока ты не был потерян для меня, и я все еще люблю тебя.

Вокруг меня что-то затрещало, и я смутно почувствовал, что мой заглушающий пузырь упал, но я не мог оторвать взгляда от сияющих лунным светом глаз Розали. В душе я понимал, что это не уловка, Луна позволяла это, позволяла словам проходить из-за Завесы через мою Розали, и той, кто говорил, была… моя мать.

Ее пальцы провели по моей челюсти, и по щекам Розы потекли серебристые слезы. Я уже привык к безумию и извращенному укладу этого мира, поэтому не смел отрицать эту правду. Я склонился к ее прикосновению, так сильно желая ощутить эту ласку, узнать, что это такое — любовь матери, проникающая в мою кожу. Но потом я отстранился, ясность ударила меня в грудь и напомнила, что мама выбросила меня. Она выбросила меня, и если то, что она сказала, было правдой, если она действительно была моей матерью, то и все остальное тоже должно было быть правдой. Выбрасывание, мусорный бак.

Я покачал головой, отступая к окну, пока мой позвоночник не оказался прижатым к нему, и я почувствовал себя запертым в коробке. Я мог бежать. Влево, вправо, нырнуть в окно, но эти светящиеся глаза не давали отвернуться. Они держали меня в ловушке, и я вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, которого ругает хозяйка приюта, хотя в глубине души я хотел только одного — чтобы меня обняли, сказали, что меня любят, и неважно, что мне нравится делать странные вещи, потому что мама все равно будет меня любить. Она любила меня именно за эти вещи. Но она не любила. Никогда не любила. Она была первой, кто посмотрел на меня и увидел что-то нежеланное. Она была первой отвергнувшей, но далеко не последней. Я был настолько нежеланным, что меня пытались спрятать в чреве Даркмора, пытались сделать вид, что меня больше не существует. Я никому не был нужен, и меньше всего ей. Никому, никому, никому…

— Син, — голос Розали прорвался сквозь голос моей матери, и свет в ее глазах померк. — Послушай ее. Просто послушай.

Я хотел отказаться, но ради нее, клянусь звездами, ради нее я готов на все. Я кивнул, горло сжалось, а конечности отяжелели, когда теплый голос снова зазвучал из горла моей девочки.

— Я была так влюблена в твоего отца, но я не была той, на ком ему суждено было жениться. Он был обручен с женщиной — Сиреной чистой крови, обладающей огромной властью и принадлежащей к семье, которую очень уважал Дикий Король и его отец до него. Тиберий должен был жениться на другой женщине, но его любовь ко мне не позволила ему расстаться со мной или мне с ним, несмотря на его запланированный брак. Поэтому он оставил меня, несмотря на их предстоящий брак, и наша любовь была тайной, о которой она хорошо знала — хотя и презирала меня за то, что я отняла у нее его сердце. Но на самом деле ей было нужно не его сердце. Она хотела его власти, его престижа, его родословной, которая означала, что их ребенок будет в очереди на трон, как только достигнет совершеннолетия. Поэтому она не обращала внимания на его неосторожные действия со мной, пока не узнала, что я беременна тобой. — Ее голос надломился, и я лишь смотрел в эти лунные глаза, наслаждаясь ее словами, хотя эта история не имела счастливого конца. — Я была дурой. Я думала… я глупо верила, что она позволит мне занять ее место и стать той, на ком Тиберий женится, как только поймет, что я беременна. Поэтому, не сказав ни единой душе о своей беременности, я пришла к ней и рассказала, что ты растешь у меня в животе. Я сказала ей, что Тиберий любит меня и что я собираюсь попросить его отменить соглашение между ними и жениться на мне. Я знала, что он сделает это, несмотря на скандал, несмотря на гнев короля, потому что я знала, что его любовь ко мне победит.