Чтение онлайн

Не бойся, Пип. Я всё исправлю. Просто дай мне остыть. Дайте мне, блядь, остыть и придумать, как жить с этим.

Глухой, скрежещущий стон земли — вот единственное предупреждение перед тем, как мир проваливается у меня под ногами. Я оказываюсь в свободном падении. Плечо с размаху бьётся о потолок, прежде чем меня швыряет через всю комнату, как тряпичную куклу.

Хруст.

Разлом.

Раздирающий металл визг.

Пронзительный, испуганный лай Бадди.

Слишком много ужасных звуков, сливающихся в оглушительную какофонию, в которой я не могу ничего понять.

Тупые удары.

Поп. Поп. Поп.

Моя голова бьётся обо всё подряд, и в ней мелькает лишь одна обжигающе ясная мысль: «Спасибо, Боже, что Девон и её мать в спальне. Они вместе. Они в безопасности».

Это последнее, что я успеваю подумать, прежде чем мир гаснет.

Тьма.

Тьма.

И ощущение падения.

Кажется, я лечу прямиком в ад.

После того, что произошло, я его заслуживаю.

Но они… они, чёрт возьми, нет.

***

Крики.

Громкие, пронзительные, разрывающие тишину вопли.

Девон.

Она с Дрю на заднем дворе. По тому, как она кричит — не плачет, а именно кричит, будто пытаясь разбудить мёртвых, — я понимаю, что что-то ужасное. Я срываюсь с места, снося на бегу несколько рамок со стены, и мчусь вниз. Босые ноги шлёпают по холодному мрамору. Я на ходу впихиваю их в ботинки, не застёгивая, и вылетаю через створчатую дверь на задний двор. К опушке леса, где мы с Дрю когда-то построили домик на дереве.

Что, если она сломала руку?

Или, Боже упаси, шею?

От бега и страха в горле поднимается тошнота.

Первое желание — найти виноватого. Обвинить Сабрину. Я был погружён в бумаги, а она… она, наверное, дремлет. Да поможет мне Бог, если с Девон что-то случится…

Я нахожу её стоящей на поляне. Светлые волосы растрёпаны, лицо заплакано до ярко-красного пятна. Я бросаюсь к ней, заключаю в объятия, а потом начинаю осматривать с ног до головы, ища сломанные кости, кровь. Опускаюсь на колени, беру её маленькое личико в ладони.

— Где болит, Пип? Где ты ушиблась?

Она всхлипывает, сморщивается и, не говоря ни слова, показывает пальцем на домик на дереве.

Сердце замирает, превращаясь в ледышку.

— Это Дрю?

Она кивает, и по её щекам снова текут слёзы.

— Оставайся здесь, — приказываю я и лезу по скрипучей лестнице.

Снизу доносится только её безутешный плач.

Этот звук… он такой душераздирающий, что, кажется, навсегда врежется в память. Будет преследовать до самого гроба.

***

В висках пульсирует адская боль.

Крики.

Они не прекращаются, только усиливают головную боль, но именно они вытаскивают меня из тёмного оцепенения. Я рассеянно потираю лоб над правой бровью. Кожа там рассечена. Горячая, липкая кровь стекает по лицу, заливая глаз. Я прижимаю ладонь к ране, пытаясь сообразить, что произошло.

Я всё ещё в фургоне.

Но всё вокруг искорёжено, смято, перевёрнуто с ног на голову.

Фургон лежит на боку, а я нахожусь где-то между шкафами и плитой, вдоль стены.

— Девон, — хриплю я. — Сабрина.

Мой голос тонет в завывании ветра и рёве ливня, который до сих пор бьёт по останкам нашего дома на колёсах. Я стону, пытаясь подняться. Кажется, ничего не сломано. Просто голова раскалывается на части.

— Папа!

Этот крик — резкий, испуганный, живой — окончательно выдёргивает меня из шока. Он напоминает мне о том дне на поляне. И, как тогда, инстинкт заставляет меня броситься на поиски.

Её истеричные рыдания доносятся из спальни. Оттуда, где я оставил её… после всего.

Где ты засунул в неё палец…

Я стискиваю зубы, выгоняя эту мысль. Сейчас есть дела поважнее. Безопасность. Выживание.

Пробраться в дальнюю часть фургона, где её плач не утихает, — задача не из лёгких. Дом на колёсах разорван, как консервная банка. Дождь хлещет прямо в огромную дыру на пути к спальне. Я с трудом поднимаю смятую перегородку и протискиваюсь внутрь.

Сверкает молния. На миг вспышка озаряет разруху, и я вижу её.

То, что я вижу, вышибает из лёгких весь воздух.

В одно окно влетело дерево — длинная, остроконечная сосна — и вылетело через другое. Как зубочистка, проткнувшая сосиску. Ноги моей дочери свисают из верхнего, теперь разбитого окна. Тонкая, но прочная ветка того самого дерева пронзила её бок. Каждое её движение, каждый вздрагивающий всхлип заставляет ветку глубже вонзаться в плоть.

— Девон! — кричу я, преодолевая шум бури. — Не двигайся!

— Папа!

Она не слушает. Отчаянные инстинкты заставляют её дёргать ногами. Я подползаю, отпускаю лоб и хватаю её за ноги, стараясь обездвижить. Её тело бьёт мелкая дрожь, смесь шока и боли. Я целую её икру, кожу, а затем пытаюсь оценить рану.

— Слушай меня, Девон. Мне нужно, чтобы ты успокоилась. Я вытащу тебя отсюда.

Мой взгляд скользит по разрушенной комнате. Сабрины нигде нет.

В желудке всё сжимается в ледяной ком.

— Детка, ты видела маму? Скажи, что ты видела.

— В-всё залито дождём, — кричит она сквозь слёзы. — Я ничего не вижу! В меня сейчас ударит молния!

Стиснув зубы, я приподнимаю её за бёдра. Она заходится пронзительным криком от боли.

— Попробуй подняться выше! — командую я. — Мне нужно вытащить эту ветку!

Я помогаю ей поставить ногу мне на плечо. Она быстро соображает, что от неё требуется, и упирается, отталкиваясь вверх. Каждый её вопль отзывается во мне острой болью, но моя сильная девочка делает это — соскальзывает с ветки. Как только она освобождается, я хватаю торчащий конец и с силой ломаю его. Затем медленно, осторожно опускаю её обратно внутрь, прижимая к себе. Едва коснувшись пола, она вжимается в меня, её рыдания теперь стали глухими, беззвучными спазмами.

— Дэв, мне нужно остановить кровь. Дай посмотреть.