Чтение онлайн

— Узнал? — шепотом спросил он Авсура, когда они скрылись за поворотом.

— Эта девочка подавала нам вино. Ты забрал из косяка сюрикен?

— Забыл. Сперва. А потом его там не было.

— Хорошо, если его прихватил проводник, а если они?

— Хочешь обвинить меня в измене? — усмехнулся Сёрмон.

— Хочу дойти до дворца живым, — возразил Авсур. — И что-то мне подсказывает, что лучше идти в обход.

— Это уж точно не моя виселица, так что пойдем, куда скажешь.

V

Во дворец они попали через узкую дверцу со стороны небольшого переулка. Их впустил знакомый гвардеец и тут же запер дверь на засов.

— Бережётся, — усмехнулся Сёрмон, проходя вслед за Авсуром по тёмному коридору, ведущему в галерею. — Собираешься сказать Джинаду о том, что мы видели?

— Зачем? — сухо спросил тот.

— Перестань. Ты тоже попал под влияние проводника? Жалеешь бедную девочку? Или она напомнила тебе маму?

— Просто не вижу необходимости.

— Вот как? Ты не заметил, что эта группа вооружённых до зубов решительных людей целенаправленно двигалась в сторону дворца? Они знали, куда шли и, скорее всего, по другим улицам шли другие группы вооружённых до зубов решительных людей. Ты не думаешь, что они куда лучше организованны, чем мы считаем? И что нас не отравили и не зарезали сегодня только потому, что они не хотят раньше времени выдать себя, и так как могут не торопиться, ведь у них ещё будет случай покончить с нами? Может, сегодня? Сейчас?

— Нет, — Авсур тихонько рассмеялся. — Они слишком хорошо организованы, чтоб не понимать, что пока к открытому выступлению не готовы. Сегодня у них другие дела возле дворца. А насчёт причин их миролюбия я ни минуты не сомневался. Они очень великодушны, предоставляя нам ещё немного времени наслаждаться радостями жизни, прежде чем… — он обернулся и выразительно чиркнул большим пальцем по горлу. — Кстати, проводник, похоже, солидарен с ними в их великодушии.

— Он не предатель, — мрачно заявил Сёрмон.

— Нет, — покачал головой Авсур. — Он хранит верность. Своим идеалам.

— Какой ты умный! — раздражённо воскликнул Сёрмон. — И откуда ты так хорошо знаешь, что там они думают, эти местные дикари?

— Я не знаю, я понимаю, — усмехнулся Авсур. — Потому что я сам когда-то был местным дикарем на Орме, помнишь? И я иногда так же мирно сидел за столом таверны и пил, поглядывая на алкорских рыцарей. Зачем мне было выхватывать бластер и палить в них? Ведь я знал, что через несколько дней я приведу в это селение свой отряд, и этим беднягам больше не придётся пить.

Сёрмон кивнул. Вид у него был немного грустный.

— Так и было. Пока на твой отряд не спустили нас… И я чуть не перегрыз тебе глотку.

— Ты и не пытался. Для этого ты слишком жесток.

— Хватит, — оборвал его Сёрмон. — Отправляйся куда хочешь.

— А ты?

— А я сегодня хочу спать в королевской опочивальне, причём крепко и спокойно. Потому у меня есть ещё одно дельце.

Он развернулся и пошёл к узкой винтовой лестнице, ведущей в сад. Авсур какое-то время стоял в раздумье, а потом направился следом. Спускаясь по ступенькам, он услышал вдалеке хриплые отчаянные вопли. Когда он оказался в саду, вопли стали ещё громче и почти непереносимы, столько в них было тоски и страха. Куда делся Сёрмон, он не знал. Вокруг стояли высокие деревья, стволы которых достигали двух-трёх обхватов. Их могучие пышные кроны тихо шелестели над головой, и в просветах листвы поблескивали яркие жёлтые звёзды. Ему захотелось прямо здесь прилечь на мягкую свежую траву, но надсадные крики тревожили душу, и он пошёл на эти звуки.

Выйдя на небольшую вымощенную булыжником площадку, он сразу увидел Сёрмона, стоявшего возле каменного бортика колодца. Тот озабоченно заглядывал внутрь и вертел в руках верёвку.

— Что? — поинтересовался Авсур.

— Это кот короля, которого сбросил вниз предатель, Он не даст мне спать своими криками, даже если я уйду на другую сторону дворца. Мне и так целый день мерещится, что я слышу это.

— Так пристрели его.

— Ты с ума что ли сошёл? — возмутился Сёрмон. — Ты знаешь, сколько стоят такие животные на Алкоре? Их котятами привозят с Земли и продают за бешеные деньги только очень богатым людям. Они все носят земные имена и пользуются почётом. Знаешь почему? Потому что они красивы, ласковы и игривы.

— Как ты, когда никого не убиваешь?

— Не смейся! — разозлился Сёрмон. — Эти животные обладают магической силой. Они приносят в дом покой и уют. Тот, кто гладит их, забывает обо всех невзгодах и становится лучше. Я видел таких зверей только у знакомых… Им и в подмётки не годятся наши кошки!

— Почему ж ты себе такого не завёл?

— Они слишком нежны… Им нужен уход, который я не смогу обеспечить, понимаешь?

— Понимаю. Давай верёвку.

— Ты знаешь, как его достать?

— Конечно, — Авсур взял у него верёвку и деловито принялся обвязывать её вокруг талии Сёрмона.

— Что ты делаешь? — возмутился тот,

— Это нежное существо. Его петлей не зацепишь. Я спущу тебя вниз, а потом вытащу. Полезай.

— А если я сорвусь? — озабоченно пробормотал Сёрмон, запрыгивая на бортик.

— Наверно, это мне зачтётся, и я попаду в рай, — усмехнулся Авсур.

Но Сёрмон не сорвался. Уже через час он крепко спал в королевской спальне, прижимая к себе накормленного и завёрнутого в дорогое златотканое покрывало Феликса. Он напрочь забыл о полученных царапинах и прочих неприятностях. А Авсур вернулся на террасу над площадью и долго стоял, прислушиваясь и вглядываясь в темноту, но так ничего и не заметил. Однако наутро оказалось, что трупы монахов бесследно исчезли, а с ними вместе и ормийские гвардейцы, нёсшие караул.

VI

Совет собрался в небольшом зале, расположенном в глубине внутренних покоев дворца. Этот зал, сводчатый, отгороженный от других помещений арочными перекрытиями, покоящимися на толстых витых колоннах, между которыми тяжелыми складками свисали тёмные занавеси, как нельзя лучше соответствовал мрачному настроению Рахута. Тот сидел, сцепив напряжённые пальцы рук, в кресле с высокой спинкой и сурово взирал на присутствующих. Его правая рука — Джинад стоял, всем своим видом демонстрируя, что он обдумывает ситуацию и ищет наилучшее её разрешение. Бонн-Махе сидела в стороне и смотрела в одну точку. По раздувающимся ноздрям тонкого носа и побелевшим пальцам, вцепившимся в резные подлокотники, можно было понять, что она находится в состоянии весьма близком к ярости. Лишь её убежденность в том, что никогда не стоит показывать на людях свои чувства, заставляла её сдерживаться. Король Оны Юнис в синей парчовой куртке, чёрных штанах и высоких охотничьих сапогах задумчиво исследовал потолок, сидя в третьем кресле. По его надменному лицу невозможно было понять, о чём он думает. Не исключено, что его беспокоили совсем не проблемы Ормийского Бастарда. Зато Авсур, похоже, думал именно о ночном происшествии. Его глаза чуть заметно щурились, и взгляд был рассеянным, наверно, он снова и снова перебирал возможные варианты происшедшего. Однако не стоило ожидать, что он даст ценный совет, даже если и придумает что-нибудь. Рахут слишком хорошо знал о его нелояльности к членам императорской семьи. Пожалуй, так же хорошо, как был наслышан о его уме и военной выучке. И, наконец, Сёрмона вообще не интересовало ничего, кроме белого пушистого кота, которого он держал на коленях и расчесывал какой-то диковинной щёткой.

— Девять гвардейцев — это не предатель, — тихо и вместе с тем гневно произнёс Рахут. — Я не спустил бы и предателя, хоть он был нам больше не нужен. Но я считаю ненависть к предателям вполне законным чувством. Поэтому я закрыл на это глаза. Мои гвардейцы, пропавшие этой ночью — другое дело.

— Я полагаю, что этот случай нужно тщательно расследовать, — рассудительно проговорил Джинад. — Нужно найти виновных и покарать их. Примерно покарать.

— Расследование? — дрожащим от гнева голосом прошипела Бонн-Махе. — Какое может быть расследование? Эти животные посмели поднять руку на ормийцев! Ты слишком мягок, Рахут! А в таких делах нужно быть жестоким! Нужно покарать! Здесь Джинад прав! Но не искать каких-то виновных, а просто взять по десять человек местных за каждого исчезнувшего гвардейца и объявить, что если виновные явятся, то их отпустят. А потом повесить на площади всех! Слышишь, Рахут, всех! И не миндальничать с ними! Ввести войска в город и во все селения! Обложить всё население данью! Контролировать каждый их шаг и весить за каждую провинность!

— Это мудро, — дипломатично кивнул Джинад. — Но вы забываете, о, прекраснейшая, что у нас недостаточно сил и людей для проведения подобной политики. К тому же не стоит забывать, что беспрекословно преданных нам и проверенных людей у нас не более одной десятой, а остальные — наёмники. Контракты, заключённые с ними, точно оговаривают то, что они будут делать. И найдётся совсем немного таких, кто согласится вешать мирных жителей. У них свой кодекс чести. И многие боятся преследований за военные преступления.