Чтение онлайн

— Но такие найдутся.

— Тогда остальные могут разорвать контракты, — произнёс Авсур.

— Тебя не спросили, дикарь! — зарычала она.

— Зря, — поднял голову Сёрмон. — У него большое влияние среди наёмников. И ещё кой у кого, кому такая политика явно придётся не по вкусу.

— О ком ты? — нахмурился Рахут.

Авсур раздражённо взглянул на Сёрмона и бросил:

— Закрой пасть.

Тот усмехнулся и снова занялся котом.

— Это всё имеет смысл, — кивнул Джинад. — Нам нужно учитывать, что наш успех держится на подчинении нам наёмников и на миролюбии мирных жителей. Никто не ожидал, что мы потеряем наш десант в Болотной стране.

— От них по-прежнему ничего? — спросил Рахут.

Джинад сокрушённо покачал головой, а Авсур заметил, как губы Юниса тронула едва уловимая усмешка.

— Таким образом, — продолжал Джинад. — Мы пока не можем вводить политику террора, хоть это и было бы самым лучшим решением. Конечно, нам удалось бы осуществить её здесь, в столице, но в стране много отдалённых населённых пунктов, которые мы контролировать не сможем

— Их уничтожить с воздуха! — воскликнула Бонн-Махе.

— Это вызовет сопротивление местного населения, — возразил Джинад. — Мы окажемся втянуты в утомительную партизанскую войну, вместо того, чтоб собирать армию для дальнейших завоеваний.

— Значит, ты собираешься их простить? — Бонн-Махе не смотрела на Джинада. Она поднялась и уперлась взглядом в лицо своего сына.

— Я накажу, но только виновных, — твёрдо произнёс он. — И я воспользуюсь предложенным тобой способом. Я возьму заложников и…

— Это ничего не даст, — тихо, словно про себя, проговорил Юнис. Все присутствующие обернулись к нему. Он медленно обвёл их взглядом недобрых кошачьих глаз. Встрёпанная прическа и узкое мальчишеское лицо с запавшими скулами придавали ему вид нереального, почти мистического существа. — Это не горожане. Это — монахи. Это они забрали тела своих братьев. И им нет дела до мирских людей. У них свои законы. Они — другие. Можно взять девяносто человек и повесить их. Потом ещё столько же. И ещё… Сыновья Аматесу будут блюсти тайну Ордена любой ценой.

— И ты полагаешь, что я должен простить их? — мрачно взглянул на него Рахут. — Если так, то твои советы мне не нужны. И ты можешь отправиться за своим собратом.

— Я не боюсь смерти, — с едва заметной усмешкой прошептал Юнис — Только от моей смерти тебе будет больше вреда, чем пользы. Ведь Микеллы больше нет. Алкорские источники вами исчерпаны. Ты останешься здесь один на один с чужой, незнакомой и далеко не такой покладистой, как тебе кажется, страной.

— Я нашёл двух предателей, найду и ещё!

— Ты нашёл одного, далеко за пределами Диктионы, потому что он был так чужд, что этот мир исторг его из себя. Даже если здесь и есть ещё нестойкие души, кровавая смерть Микеллы будет для них хорошим предупреждением против предательства. Что же до меня, то я не предатель. Я твой союзник, пока. И цени это.

В тихом голосе Юниса прозвучала угроза. Рахут медленно поднялся, злобно глядя на него.

— Удави этого мерзавца! — взвизгнула Бонн-Махе, указав Авсуру на короля Оны.

Юнис усмехнулся.

— Ну что ж, убейте меня. Но перед тем вспомните, что Микелла был убит здесь во дворце, и никто из ваших гвардейцев не заметил этого. Ночью беззвучно и бесследно пропали двести с лишним трупов и ваши бывалые гвардейцы. Что последует дальше? Быть может, бесплотные тени ночью сгустятся у вашей постели, чтоб достать из складок чёрных плащей кинжалы? А ваши наёмники пропадут так же, как пропали их собратья в Болотной стране? Вы ничего не знаете об этом мире. Если всё вокруг тихо, это ещё не значит, что всё гладко. У нашей смерти бесшумная поступь. Подумайте об этом.

— Он прав, — заметил Авсур.

— Мы должны использовать помощь, а не отказываться от неё, — торопливо произнёс Джинад, на которого произвела впечатление зловещая речь Юниса.

— Откуда я знаю, что он сохранит нам верность? — раздражённо проговорил Рахут,

— Он будет верен, пока ему это выгодно! — рассмеялся Сёрмон, играя с котом. — У вас, мой принц, есть оружие и армия. Вы убрали его конкурента. И рано или поздно сами отсюда уберётесь, если не совсем, то, по крайней мере, в основном. И он останется здесь королём Диктионы, заступником народа перед захватчиками или что-нибудь подобное. Он будет утешать своих подданных, убеждая их, что и так добился существенного снижения налогов, а между делом пользоваться мощью оккупационных гарнизонов, которые вы оставите здесь после того, как переберётесь на свою новую планету.

— Так? — Рахут в упор взглянул на Юниса.

Тот широко улыбнулся, демонстрируя свои длинные хищные зубы.

— Мой принц, этих людей нельзя сломить. Это сильные и отважные воины, готовые к самопожертвованию. Но их можно обмануть, потому что они просты и доверчивы. И они хотят жить в мире, растить хлеб, воспитывать детей. Они устали от бесконечной войны. И они смирятся со сменой власти, если это не коснется их слишком близко. И если у власти или где-то поблизости к ней встанет тот, кому они доверяют…

— То есть ты? — зло рассмеялась Бонн-Махе.

— Не я один. Я онец, а онцы не пользуются особым уважением в Дикте. Но здесь верят тем, кто был рядом с королём в войне с баларами. Аристократия в нашем мире пользуется почётом и доверием. А я, как друг Кибелла, могу с ними договориться.

— А монахи? — спросил Рахут.

— С ними сложнее, но они ещё не скоро залижут раны. Лучшие из лучших погибли в Храме. Орден сознаёт, что теперь, когда людям известно их чуждое происхождение, их положение сильно пошатнулось. Народ будет относиться к ним, как к животным, как к изгоям. А со временем, — он сладко улыбнулся, — мы низвергнем Аматесу и возродим культ Донграна. И монахи окончательно сойдут со сцены. Их уничтожат сами же люди.

— Ты думаешь, что красные монахи теперь вызывают у народа ненависть? — поинтересовался Рахут.

— Может, пока не такую ярую, но несомненно, — кивнул Юнис.

— Что ж, поможем эту ненависть увеличить. Джинад, — Рахут обернулся к своему советнику, — пусть возьмут на улицах двадцать семь мужчин и объявят, что если виновные в исчезновении наших гвардейцев не явятся к следующему утру, они будут казнены. И если виновные не явятся, объявите, что смерть этих несчастных на совести монахов. И повесьте их.

— Это вызовет возмущение, — заметил Юнис,

— Нет, поскольку всем известно, что в преступлении виновны не горожане, а монахи, — усмехнулся Рахут. — Я дозволяю вам встретиться с нужными людьми, но при ваших беседах с ними негласно должен присутствовать Джинад. И, кстати… Я ещё раз обдумал ваше предложение устроить пир для аристократии. Оно мне нравится.

Он вышел из зала, и за ним, гордо подняв голову и ни на кого не глядя, вышла Бонн-Махе. Джинад подошёл к Юнису и спросил:

— Кого из местной аристократии вы считаете полезными для нас?