Чтение онлайн

Чем более ригидным и узким оказывается паранойяльное замещение, тем легче определить эти элементы и тем скорее появляется окончательная спроецированная идея. В крайнем случае паранойяльного бреда исчезает даже отдаленное сходство с таким активным поиском. Спроецированная идея включается так резко, что теряется все субъективное ощущение действия и все внешнее сходство с ним. Новость о событии, опасном для такого человека, услышанная им по радио, якобы является намеренным сообщением.

Мы вернемся к обсуждению этого материала в разговоре о шизофрении.

Глава 6. Подверженность влечениям и гипоманиакальность

Видимо, употребление в психологической и психиатрической литературе такого «технического» термина, как подверженность влечениям (drivenness)[13] является не слишком точным, однако этот термин широко распространен и хорошо понятен.

Он включает в себя более или менее серьезную деятельность, деятельность ради деятельности, которая, по-видимому, возникает вследствие внутреннего побуждения или даже давления, причем деятельность настолько напряженную, что снять это напряжение нет никакой возможности, не вызвав ощущения дискомфорта. Действительно, мы знаем, что при двух известных типах внутреннего давления (drivenness), навязчиво-одержимом и гипоманиакальном, любой перерыв в деятельности не только вызывает ощущение дискомфорта, но и встречает сознательный протест, независимо от конкретного вида деятельности. Подверженная внутреннему давлению (driven) навязчивая личность становится тревожной и беспокоится, что тратит время впустую, если «ничего не делает». Человек, страдающий гипоманией, становится возбужденным, иногда раздраженным и даже испытывает гнев, когда его прерывают; его экспансивное настроение пропадает или портится. Эта картина управляемой влечениями деятельности (driven) свидетельствует о том, что она является защитной, к которой человек постоянно себя побуждает, чтобы предвосхитить появление ощущения дискомфорта.

В основном такой взгляд на подверженность влечениям (drivenness) мало отличает ее от другой формы защитного процесса, направленного на предвосхищение тревоги. Пока защитный стиль поведения, например, сценичность и демонстративность истерика или импульсивность психопата, требуют какой-то деятельности, такую деятельность вполне разумно называть управляемой. Но эта конкретная защитная деятельность имеет некоторые отличия; в особенности в ней содержится чрезвычайно осознанное стремление что-то делать и очень подробное представление о деятельности.

И навязчиво-одержимая, и гипоманиакальная подверженность влечениям, побуждая к деятельности, предотвращает появление ощущения дискомфорта, при этом сравнительные черты этой деятельности и этого дискомфорта очень отличаются. Навязчиво-одержимая деятельность является очень целенаправленной, даже дисциплинированной, имеет осознанную цель, которую нужно достичь, особенно если способы достижения поддаются количественной оценке. С другой стороны, гипоманиакальная деятельность, как правило, является амбициозной, но далеко не дисциплинированной. Она в основном включает в себя вынужденную (driven) спонтанность и преувеличенную скорость реакции. В одном случае защиты используется ригидный динамический тип; в другом — пассивно-реактивный тип. Можно сказать, что управляемость навязчивой одержимости предвосхищает появление дискомфорта, вызываемого спонтанностью постоянной целенаправленной деятельности, тогда как гипоманиакальная подверженность внутреннему давлению предотвращает появление дискомфорта, вызываемого рефлекторной реактивностью с постоянной «спонтанностью».

Гипоманиакальная подверженность влечениям

Разумеется, остается показать, что гипоманиакальный случай относится к подверженности влечениям. В конечном счете, еще задолго до появления в недавнем прошлом биологического направления в психиатрии все были убеждены, что гипоманиакальные и маниакально-депрессивные состояния обусловлены скорее биологическими, чем психологическими причинами. Причина такого предположения — явное отсутствие убедительных психологических причин частого эпизодического появления таких состояний[14]. Но, как мы убедимся позже, это отсутствие внешних психологически значимых объяснений ни в коем случае нельзя назвать последовательным. Во всяком случае, хотя предполагаемые биологические процессы никогда не были точно описаны, все же есть общее ощущение, что эти состояния обусловлены биологическими причинами.

Создается вполне правдоподобное впечатление, что различные черты преимущественно маниакального и гипоманиакального состояний есть непосредственный результат протекания биологических процессов. Возможно, одна причина, по которой эти состояния больше, чем вся остальная психопатология, вызывают ощущение присутствия биологических процессов, заключается в том, что в основном эти состояния кажутся менее связанными с процессом мышления, чем другие психические нарушения. Эйфория, интенсивность возбуждения, смутное физиологическое ощущение возбуждения, которое часто предвещает маниакальный эпизод, бурный поток (можно даже сказать — потоп) идей и общее ускорение мыслительных процессов, заметное извне и ощущаемое изнутри, — все это легко отнести к влиянию биологических процессов. Действительно, имеющийся опыт подтверждает, что биохимические изменения в организме могут повышать настроение. При нормальном физическом самочувствии иногда ощущаются такие эффекты; одним из примеров может послужить так называемое «опьянение бегуна», которое испытывают спортсмены, а также воздействие различных наркотиков; даже небольшой подъем настроения, вызванный алкоголем, подтверждает влияние на настроение биохимии организма. Часто утверждается, что фактически периодичность повторения маниакальных и депрессивных эпизодов отражает периодические биологические флуктуации.

Но есть не менее сильные аргументы и с другой стороны. Самый явный из этих аргументов заключается всего лишь в следующем: притом что настроение может быть восприимчиво к биологическому состоянию, оно не менее восприимчиво и к психологическому состоянию. Самый наглядный пример: согласно нашим ожиданиям, влюбленные находятся в состоянии возбуждения и подъема настроения. Такое сравнение проводит бывший пациент Джон Кастенс (John Custence), страдавший манией, вспоминая свое состояние (Custance, 1952). По существу, в той мере, в которой психологические реакции имеют, по крайней мере, временное воздействие, наблюдая за колебаниями настроения, мы можем видеть, что отношение между биологическими и психологическими причинами нельзя считать односторонним.

Действительно, существует веское основание для утверждения, что в определенных ситуациях нормальные люди могут приходить в аффективные состояния, поразительно похожие на гипоманиакальные (хотя оказывается, что такие ситуационно индуцированные состояния долго не продолжаются после окончания самой ситуации). Например, Фрейд, ссылаясь на работу Лебона (LeBon, 1986)[15] при обсуждении психологии толпы (Freud, 1922/ 1949), отмечал, что переживания и поведение людей в толпе, особенно в праздничной толпе, отражает освобождение от обычных ограничений «идеала Эго» (или Супер-Эго), похожее на то, которое наблюдается при мании.

Фрейд говорит, что «…в массе индивид попадает в условия, разрешающие ему устранить вытеснение бессознательных первичных позывов… Угасание при этих условиях совести или чувства ответственности нашего понимания не затрудняет» (Freud, 1921/ 1955, р. 74)[16].

Несомненно, что освобождение от личной ответственности, которое наступает во время пребывания в группе, может вызывать возбуждение и поднимать настроение. Действительно, Лебон описывает «сознание толпы», утрату ею моральных запретов и нормальных ограничений разума (никаких следов «критического духа»), говоря об огромной внушающей силе такого освобождения. Описание Лебоном толпы также включает в себя формальные характеристики мышления и познания («немедленное обобщение»; «установление связи между разобщенными элементами»), которые чрезвычайно похожи на гипоманиакальные.

Нетрудно найти и современные примеры, позволяющие сопоставить возбуждение и устранение запретов при встречах людей на праздниках или непосредственно в группах, деятельность и цель которых как раз и состоит в освобождении от запретов. Описан случай так называемого «одичания», когда группа подростков специально демонстрировала отсутствие у них каких бы то ни было ограничений, кульминацией чего было грубое изнасилование, — такое поведение предполагает гипоманиакальное возбуждение. Один из участников этого события описывает его так: «Все смеялись и прыгали вокруг… и каждый вел себя глупо» (The New York Times, 11/4/89).

Существуют и другие мнения в пользу психологической причины. Несмотря на выводы, с которыми соглашался сам Фрейд, эти маниакальные эпизоды периодически появляются вне всякой связи с психологически значимыми событиями; примером тому служат многочисленные свидетельства людей, наблюдавших такие эпизоды. Например, Томас Фримен (Thomas Freemen) рассказывает о маниакальном эпизоде, возникшем у его пациентки при появлении в палате санитара, молодого мужчины, в которого, по ее мнению, она влюбилась (Freeman, 1976). Возможно, более информативным станет замечание Клары Томпсон о возникновении гипоманиакального состояния у изначально депрессивной и обвиняющей себя пациентки после всего лишь нескольких недель психотерапии с симпатичным психотерапевтом (Green, 1964). Клинический опыт свидетельствует о том, что такое развитие гипомании происходит совсем нередко, ибо есть описание нескольких подобных случаев.