Чтение онлайн

У нормального взрослого человека волевое действие отделено от эмоциональной реакции. Ключевая связь между ними, безусловно, есть, но она не является исходной. Немедленная эмоциональная реакция приобретает свою интенсивность и длительность благодаря другим, более стабильным целям и интересам, и она зачастую либо как-то изменяется и трансформируется под их воздействием, либо исчезает, не получая подкрепления. В таком случае, если она остается продолжительной, чувство становится составляющей индивидуальной мотивации человека и важным фактором при определении того, что он хочет делать.

Такое развитие ограничивает природа истерической пассивной реактивности, неотложности ее реакции. Важнейший процесс интеграции неотложной реакции с существующими целями и интересами укорачивается или упрощается. В результате эмоциональность остается хорошо выраженной и вместе с тем эфемерной. Нет ощущения, что такой тип эмоциональной реакции является составляющей индивидуальной мотивации, индивидуальной причины действия, а значит, и составляющей ощущения действия; скорее, ее можно сравнить с дуновением ветра, иногда — с ураганом, который настигает истерическую личность и может вызвать у нее импульсивные действия, а может пройти и без последствий. Таким образом, даже очень сильные эмоциональные взрывы сразу после их окончания человек может распознать с большим трудом, так как принимает их за проявление своих истинных чувств. Например, их можно принять за результат предменструального напряжения, или как некое отклонение от нормы — «сверхневротичный» эпизод, или просто как то, чему «я не придала значения».

Истерическую эмоциональную реактивность также называют эгоцентричной. То есть ей присуща не только тенденция к ограничению людьми или обстоятельствами, тесно связанными с человеком, но и тенденция к преобладанию в ней непосредственного воздействия на человека этих людей или обстоятельств. В описании истерической женщиной своего учителя как великана («Я его ненавижу!») не столько выражаются ее чувства по отношению к нему как индивидуальности и субъекту, сколько его воздействие на нее в недавнем прошлом. Вместе с тем нестабильность, поверхностность и эгоцентризм истерического аффекта представляют собой прямой результат действия пассивно-реактивного истерического защитного стиля.

Еще более неотложная пассивная реактивность психопата, вообще говоря, приводит не к повышению эмоциональности, а к ее снижению. Но она воздействует в том же направлении. Быстрый переход интереса в действие еще больше, чем при истерии, сокращает развитие значимой, явно выраженной эмоциональной реакции по отношению к объекту интереса, существующей отдельно от самого действия. Можно сказать, что психопата слишком быстро поглощает неотложное достижение цели, чтобы он мог себе позволить эмоционально рассматривать объект, который является этой целью, или обдумывать процесс ее достижения.

Пациент-психопат на вопрос психотерапевта, какой будет его реакция, если они встретятся где-то вне клиники и у терапевта будет то, что захочется пациенту, ответил: «Я бы у вас это взял. Если мне что-то понадобится, я у вас отниму, но вы же знаете, здесь нет ничего личного. Вы мне даже чем-то нравитесь» (Wishnie, 1977, р. 132).

Эмоциональное безразличие психопата еще больше усугубляет поверхностность и эгоцентризм аффективной реакции по сравнению с его заинтересованностью в получении немедленной выгоды. Если еще больше заострить проблему — оно еще больше усугубляет поверхностность и эгоцентризм в эмоциональном отношении человека к внешнему миру.

В общем характерологическом отличии истерического характера от психопатического, которое я предполагал раньше, содержится и аффективный аспект. Это отличие между защитной гипертрофией пассивно-реактивного стиля относительно низкой и относительно высокой неотложности действия; между взрослой, преимущественно женской защитной адаптацией, присущей ранним стилям действия, и взрослой, наверное, преимущественно мужской защитной адаптацией стиля действия, еще более раннего по своему происхождению. В обоих случаях качество аффекта страдает вследствие пассивно-реактивного стиля действия. Степень такой деградации аффекта соотносится с неотложностью этой реакции.

Здесь снова полезно вспомнить, что эмоциональная реакция — это результат индивидуального развития. Отделение эмоциональной реакции, чувства от действия происходит в процессе развития человека. Объективация мира, развитие прочного ощущения самости и возрастающей способности к планомерным и намеренным действиям — все это постепенно снижает раннюю рефлекторную неотложность действия и неразборчивость (totality) реакции и создает дальнейшую возможность для дифференциации и качественного очищения эмоциональной сферы (differentiation and refinement to the quality of emotionality). Может быть, мы можем вывести общий закон, определяющий качество эмоциональной сферы взрослого, исходя из общей картины его развития, не подразумевая никаких простых соответствий. Если снижается способность к планомерному и рефлексивному действию или такое действие сокращается в защитных целях, в угоду пассивному или ригидному стилю неотложной реактивности, качество эмоциональной сферы будет соответственно снижаться. Оказывается, этот закон действует и в случае поверхностной эмоциональности истерика, и в случае еще более эмоциональной нейтральности психопата. Позже мы увидим, насколько это представление будет полезно для понимания хронической шизофрении.

Потеря волевой управляемости и ощущения действия

В предыдущих разделах этой главы я хотел показать, что потеря реальности, ослабление границ Эго и деградация качества аффекта, то есть все факторы, обычно считающиеся симптомами шизофрении, фактически присутствуют и в непсихотических состояниях. Кроме того, я хотел показать, что, по крайней мере, в непсихотическом состоянии эти формальные симптомы можно понимать не как нарушение защиты, а, наоборот, как ее результат, в особенности воздействие защитного отчуждения, начиная с полного ощущения действия и кончая доволевым, ригидным или пассивно-реактивным стилем сокращенного действия. Вплоть до этого момента в нашем сравнительном исследовании известные формальные симптомы шизофрении можно было принять на веру; только в отдельных случаях они требовали специального пояснения; я сосредоточился на демонстрации сопоставимых симптомов при их проявлении в состоянии невроза. Но в дальнейшем нам придется несколько сместить фокус внимания.

Теперь мне хочется рассмотреть радикальную потерю воли при шизофрении, ее характерные признаки и некоторые ее последствия и вместе с тем прояснить связь такой потери воли при шизофрении с невротическим избеганием и прекращением действия. Таким образом, в данном случае у нас остается цель сравнительного исследования двух типов состояний, чтобы определить, как динамика одного из них может помочь понять динамику другого.

В своей более ранней работе (Shapiro, 1981) я утверждал, что потерю или ослабление ощущения самоуправления (понятие, которое я употребляю как синоним понятия действия) и соответствующее ослабление актуальных процессов волевого действия можно наблюдать при всех формах психопатологии. Но в целом эти симптомы (а по существу, субъективные и объективные описания одних и тех же симптомов) были определены по-разному в состоянии невроза и при шизофрении. Иными словами, и шизофреническая потеря воли, и невротическое избегание действия хорошо известны, но они известны отдельно друг от друга.

Невротическое избегание действия, по крайней мере в контексте особенных симптоматических действий, очень хорошо известно в психоанализе. В конечном счете, отделение осознания намерения от бессознательно мотивированного действия — фундаментальный аспект психоаналитического понимания симптоматического поведения (Fenichel, 1941). Долго считалось, что цель психоаналитического лечения как раз и заключается именно в превращении изначально пассивного и отчужденного ощущения симптома в осознание его активной мотивации. Но, как я уже отмечал, в самое последнее время прекращение действия или отказ от его осознания стали считаться более общим, а фактически — главным аспектом невротического состояния (Schafer, 1976), а терапевтическое восстановление действия было эквивалентно излечению (Kaiser, 1955/1965).

Если невротический отказ от действия в психоанализе достаточно хорошо выявлен, то в общей психиатрии не хуже определено объективное ослабление воли при шизофрении. Во всяком случае, вкратце я скажу, что его выявляли гораздо чаще, ибо клинически оно было более заметным. Насколько мне известно, при этом ни в психоанализе, ни в психиатрии не провели подробной и четкой связи между невротически ослабленным ощущением действия и шизофреническим ослаблением воли. Элементы этой важной связи были известны независимо, но они были описаны на двух разных языках, и там, где должна быть явная и очевидная связь, существует разрыв.