Чтение онлайн

Под водой и под землей скрыто многое, да не все… Четыре тонны опиума и героина на сумму более шести миллионов долларов США (в ценах 1945 г.) обнаружил один из американских оккупационных патрулей в пустотелых балках складского помещения в Нагано.

Задолго до капитуляции Японии Америка приняла решение о единовластном проведении предстоящей оккупации этой страны. В отличие от Германии, где союзные державы контролировали каждая свою оккупационную зону, в Японии учредили только американскую зону, а японское гражданское правительство использовали для содействия оккупационной политике Вашингтона. В день капитуляции Японии президент США Трумэн назначил генерала Макартура Верховным главнокомандующим объединенными вооруженными силами (СКАП), [66] согласовывающим свои действия с британским премьер-министром Этгли, Сталиным и Чан Кайши. В течение шести последующих лет Макартур практически безраздельно властвовал над 83 миллионами японцев. В качестве Верховного главнокомандующего Макартур игнорировал Дальневосточную комиссию из 11 государств, [67] превратившуюся в беззубый форум. (Москва, Лондон и Канберра протестовали понапрасну.) Макартур находился в уникальной ситуации для полновластного проведения реформ в стране, остро в них нуждавшейся. Вместо этого он передал полномочия тем лицам, по чьей вине японский народ пребывал в «темной долине». Процесс «передачи» развертывался постепенно, однако его изначально «запрограммировали» именно на это. В Вашингтоне по поводу будущего устройства Японии единой линии не выработали. Либералы настаивали на реформах; консерваторы — на их отмене и сохранении власти Хирохито, передаче «законным владельцам» контроля над правительством и финансовой системой Японии. Миссия Макартура заключалась в показушном проведении в Японии «либеральных реформ» (на самом деле Макартур действовал в интересах консерваторов).

Если сбросить со счетов исключительно успешную аграрную реформу, проведенную в Японии под патронажем США и запущенную раньше, чем ее смогли заблокировать (вот доказательство того, что реальные перемены могли быть воплощены в жизнь), то ведь почти нечего и вспомнить. Реформы носили косметический характер. Япония не перечеркнула своего темного прошлого. Предполагалось начать процесс демилитаризации Японии с арестов высокопоставленных японских военных руководителей, за ними последовали бы аресты руководителей делового и финансового истеблишмента Японии, финансировавшего войну и нажившего баснословные барыши. Аресты при Макартуре провели, но вскоре большинство арестованных выпустили на свободу. Кое-кто провел один-два года в тюрьме Сугамо в качестве подследственного по делу о военных преступлениях, а затем вышел из заключения, выставив свою кандидатуру на пост премьер-министра «побежденного» правительства. Члены императорской семьи, принимавшие в войне самое непосредственное участие на разных уровнях (включая нанкинскую резню и махинации «Золотой лилии»), избежали правосудия. Императора Хирохито полностью реабилитировали. Исходя из вышеизложенного, Япония (в отличие от Германии) так и не встала на истинный путь — путь реально функционирующей демократии.

Акцент сделали на преемственность, не на реформу. Надежды на то, что за семь лет американской оккупации (1945–1952 гг.) правящая верхушка Японии, пришедшая к власти во времена Реставрации Мэйдзи, очистит свои ряды, «демократизируется», «ударит себя по запястью», не оправдались. Общественному сознанию навязывалось основное положение теорий Тома Ламонта и Джо Грю о свободе гражданской элиты Японии от экономической коррупции, присущей Китаю. Японским бюрократам, финансистам, промышленникам и членам императорской семьи «присуща» добродетель; их просто-напросто «подавили» «злонамеренные милитаристы». Грю убеждал президента Трумэна: для Японии главным является вопрос о «вырезании раковой опухоли милитаризма», дальше-де природа сама справится. Критики Грю стенали по поводу «изворотливой наивности» подобного рода ожиданий…

В течение первых двух лет оккупации, назовем их «СКАП-1», в Японии наблюдалась суматошная активность по демократизации страны. Новые идеи, новые надежды! Давно назревшая аграрная реформа, наконец проведенная в жизнь, превратила Японию в страну мелких землевладельцев, покончив с арендаторско-крепостнической системой. Задумывались великие планы роспуска «дзайбацу», банковской реформы, уплаты значительных репараций государствам, оккупированным Японией во Второй мировой войне, реформы системы образования, промульгации новой, подлинной конституции Японии, призванной перестроить политическую систему страны в поистине подотчетную перед народом. Однако менее чем в двухмесячный срок Макартур умудрился отступиться от правой веры в реформы и впасть в ренегатство по вопросу о возмездии в отношении военных преступников. В последующий период до конца срока пребывания на посту Верховного главнокомандующего объединенными вооруженными силами в Японии, назовем его «СКАП-2», Макартур совершил поворот на 180°, введя запрет на проведение демонстраций и забастовочную деятельность трудящихся в Японии. Существовали и многие иные удручающие решения. Не успел остыть пепел в разрушенных Хиросиме и Нагасаки, как личности, противопоставлявшие себя любым реформам, уже восстановили контроль над Токио, вернув едва не утерянную монополию на богатство и власть.

Для понимания происходящего нужно вернуться к истокам американских манипуляций в поверженной Японии. 19 августа, то есть спустя четверо суток после капитуляции, группа из шестнадцати японских официальных лиц вылетела в Манилу на переговоры с людьми из аппарата Макартура для проработки деталей формальной церемонии подписания капитуляции и «соотнесения позиций». Макартур личного участия в переговорах не принимал, препоручив подчиненным участие в этой политической сделке. Одним из первых «открытий», совершенных японцами в Маниле, явилось следующее: мало кто из американцев толком разбирается в японских делах, говорит по-японски или хотя бы проявляет интерес к языку и истории Японии. Американцы хотели побыстрее закончить все дела и убыть назад на родину. Спустя несколько суток по завершении переговоров в Маниле японский МИД в срочном порядке учредил так называемый Центральный офис связи: через него планировалось проводить вопросы, касающиеся тематики американских оккупационных сил в Японии. Инициаторами выступили министр иностранных дел Сигэмицу и его «правая рука» Касэ Тосикадзу, в прошлом выпускник Амхерста. [68] Касэ работал персональным помощником министра иностранных дел Японии в 1930-е гг., но в действительности был «главным гражданским служителем» и секретным агентом «старой школы». До Перл-Харбора, к примеру, Касэ служил помощником министра иностранных дел Мацуоки, выезжал с ним в Берлин и Москву, держась в тени и заботясь об «интеллектуальной составляющей» речей Мацуоки. Американцы обожали Касэ. Боннэр Феллерс называл его «один из моих самых дорогих друзей… близкий к императору, как никто другой». В 1941 г., накануне войны, Касэ занимал пост директора Первой секции Бюро США японского МИДа (сменив на этом посту Тэрасаки Таро). Касэ, как и чета Тэрасаки, — близкий друг четы Грю. После атаки на Перл-Харбор (когда чета Грю оказалась в вынужденной изоляции на территории американского посольства в Токио, ожидая репатриации в США) Касэ оказался единственным передаточным звеном в конфиденциальной переписке четы Грю с принцем и принцессой Титибу.

Как и предполагалось с самого начала, Центральный офис связи японского МИДа в Токио на практике стал для американцев единственной инстанцией, осуществлявшей деловую переписку между СКАП и японским правительством. Директивы СКАП проходили через него; все официальные назначения на руководящие посты утрясались здесь же; официальные переводы практически всех важнейших документов осуществлялись его сотрудниками. Центральный офис связи располагал «территориальными» подразделениями — с целью оказания содействия контактам подразделений СКАП на местах с японскими гражданскими властями. Подобная схема обеспечивала Касэ и его людям решающее преимущество над СКАП, действуя как амортизатор, фильтр и посредник. Директивы СКАП, таким образом, могли быть (и были) приторможены, подтасованы и интерпретированы в пользу японской стороны. «Жесткая» информация в адрес американцев могла быть смягчена в угоду СКАП… Касэ искусно создавал общественное мнение, являясь экспертом по части мистификаций. Он понимал американцев и припрятывал не одну карту в рукаве. Центральный офис связи, таким образом, действовал как подразделение японской разведки: составлял досье на всех американских официальных лиц на территории Японии, собирал информацию об интимных секретах, идиосинкразиях, опрометчивых поступках, уязвимых сторонах, конфликтах на службе…

Среди тех, кого призвали в ряды Центрального офиса связи, находился и Тэрри Тэрасаки (в свое время, как мы помним, отчаянно пытавшийся организовать отправку телеграммы Рузвельт — Хирохито с целью не допустить атаки на Перл-Харбор). Как Касэ, Тэрри бегло изъяснялся по-английски и умел непринужденно держать себя с американцами.

2 сентября на борту корабля ВМС США «Миссури», стоящем на рейде в Токийском заливе, состоялась церемония подписания акта о капитуляции Японии. Подписавший акт с японской стороны Сигэмицу незамедлительно подал в отставку, дабы не «пятнать свою честь». Старый друг Грю, Ёсида возглавил правительство. Вечером 2 сентября Боннэр Феллерс и Касэ на приватном обеде обсуждали аспекты международного давления на императора Хирохито и выдвигаемых против него обвинений в военных преступлениях. Еще до конца войны, на секретных переговорах с японским послом в Швейцарии, Грю заверил японцев, что Америка не будет настаивать на суде над Хирохито и отлучении его от трона. Грю решился на подобное заявление с полной уверенностью в реальной поддержке своих слов многими и многими влиятельнейшими политиками и финансистами в США… Теперь Феллерсу и Касэ предстояло воочию убедиться в серьезности заверений Грю.

Тем же вечером Касэ пригласил министра иностранных дел Ёсиду присоединиться к его разговору с Феллерсом, и все трое засиделись до глубокой ночи. Касэ, Ёсида и Феллерс обсуждали план по «спасению Хирохито» (освобождению от ответственности за войну) и стратегии «воссоздания» императора в качестве «образца монарха» для новой, демократической послевоенной Японии. Предстояло решить две ключевые проблемы. Первое — необходимо продемонстрировать всему миру «миролюбивого по своей внутренней природе» Хирохито, подло обманутого и преданного могущественными милитаристами: этакий добрый гений, одержимый злыми духами. Далее, следовало представить Хирохито в глазах общественности в образе жертвы, наконец освободившейся от злобного заклятия, гнетущего его многие годы, и занявшего полагающееся ему по праву место в качестве либерального монарха-пацифиста. Ёсида предложил назначить «кого-нибудь из японского МИДа», способного обеспечить связь между Феллерсом и императорским дворцом. Вскоре в штабе СКАП в здании банка «Дай Ити» появился Тэрри Тэрасаки. Тэрасаки представили Феллерсу. Согласно Феллерсу и супруге Тэрасаки Гвен, Феллерс и Тэрасаки не знали друг друга прежде и удивились, узнав, что являются родственниками со стороны жен (прапрабабушка Феллерса происходила из семейства Хэрольд, проживавшего в штате Теннесси!).

«Надо же! — воскликнул Феллерс. — Это самое удивительное известие, которое я когда-либо слышал в своей жизни, мистер Тэрасаки. Полагаю, мы приходимся друг другу чем-то вроде свойственников!»

Свойственники или нет, оба стали коллаборационистами, хотя Тэрри пришелся не вполне по душе невероятный цинизм и беспощадность, увиденные им в глазах Феллерса. С этого дня к дому Тэрри подавался темно-бордовый императорский «роллс-ройс» (Тэрри называл его «бетономешалкой» за массивность и тяжеловесность) и доставлял Тэрри в императорский дворец. Он отвечал за связь Хирохито с Макартуром и Феллерсом. В течение последующих пяти с половиной лет Тэрри находился в курсе самых сокровенных секретов взаимодействия императора и Макартура — какие-то из них рассекретили после смерти Хирохито, какие-то остаются тайной и по сей день.

Поначалу — то есть до войны — Тэрри разделял взгляды японской либеральной элиты, тешащей себя надеждой на победу государственных мужей, придерживающихся умеренных взглядов, над «порочными милитаристами». Ведь «умеренные» имели доступ к императору. В «нужный момент» они и император «развернут страну» демократическим курсом. Когда стало очевидным, что император склонен прислушиваться скорее к «милитаристам», «либералы» не преминули изменить прежним политическим воззрениям. Но только не Тэрри! Несмотря на имеющуюся у него информацию о планах Японии по нападению на Перл-Харбор, для Тэрри настоящим шоком, подорвавшим здоровье и моральный дух, стало известие о воплощении его в жизнь. Вместе с другими японскими дипломатами и их семьями его репатриировали из США. В годы войны Тэрри (с супругой и дочерью) находился в ужасающих условиях: за ним наблюдали, его семья зачастую голодала. Когда же у Тэрри похитили личные дневники, он стал жить в постоянном страхе: вдруг его усилия предотвратить войну станут известны японским спецслужбам? Теперь же Тэрри — одна из многих невольных жертв войны — взвалил на себя ответственность за спасение императора от правосудия, не будучи уверен в собственных силах. Тэрри был лишь на год старше Хирохито, но по главным жизненным позициям их разделяли световые годы: они находились на разных полюсах шкалы идеологических принципов. Придворный этикет явился для Тэрри дополнительной причиной нервного перенапряжения, поэтому, упорно работая во дворце, Тэрри еще больше подрывал пошатнувшееся здоровье. Однажды от переутомления он упал в обморок, и Хирохито пришлось лично помогать ему прилечь на кушетку… С течением времени, однако, отношения Тэрри с Хирохито стали более дружескими и не столь натянутыми. Испытывая величайшую неловкость, Хирохито как-то передал Тэрри пять тысяч иен, чтобы помочь ему хоть как-то свести концы с концами в обуреваемом безудержной инфляцией Токио.

Многие члены императорской семьи настроились категорически против продления власти Хирохито, обвиняя его в затягивании войны (по крайней мере на два года), «неоправданных» смертях, разрухе, хаосе и страданиях. У членов императорской семьи вызывала крайнюю обеспокоенность «двусмысленная сделка» императорского двора с Макартуром. Императорская семья бурлила. 15 сентября принц Титибу, не появлявшийся во дворце с 1940 г. под предлогом опасности распространения туберкулеза, предстал перед старшим братом в униформе генерал-майора. Князь Хигасикуни и принц Такамацу настаивали на немедленном отречении Хирохито от престола в пользу одиннадцатилетнего наследного принца Акихито. Принц Титибу станет регентом, заявили они. Но и Хирохито вынашивал собственные планы!