Чтение онлайн

Тем более факты фактам рознь. К примеру, свидетельское показание не в пользу Хирохито расценивалось однозначно как смертный приговор автору. Добыв «негатив» на Хирохито, Феллерс в буквальном смысле мог уничтожить источник информации. Естественно, князя Коноэ держали в курсе дел, но когда до Феллерса дошел слух о «нехороших словах Коноэ против Хирохито», Феллерс в сердцах назвал князя «крысенышем, готовым запродать кого угодно, лишь бы спасти свою шкуру, и оболгавшим своего хозяина». Впоследствии Феллерс, Бишоп и Макартур еще больше укрепились в неприятии князя Коноэ и, по сути, без достаточных на то доказательств присовокупили его имя к списку военных преступников. Одного из немногих сановников, пытавшихся убедить Хирохито покончить с войной в максимально сжатые сроки, а ранее предлагавшего себя в качестве кандидата для организации секретных мирных переговоров в Швейцарии, князя Коноэ, подвергли остракизму со стороны американцев, довели до отчаяния злобной кампанией клеветы и инсинуаций. Коноэ информировали (подложно) о том, что его имя теперь находится в начале списка военных преступников, а его самого в самое ближайшее время арестуют и бросят в тюрьму. 16 декабря 1945 г. в доме Коноэ обнаружили его бездыханное тело. Многие цитируют высказывание Коноэ о том, что якобы он не намерен унижать себя в суде. Официальная версия гибели — суицид, но другие исследователи, в том числе Мэрион и Сузи Харрис, сходятся в предположении об убийстве Коноэ. Они приводят ряд неопровержимых свидетельств против версии о суициде. К примеру, генералиссимус Чан Кайши настаивал на исключении имени Коноэ из пресловутого списка военных преступников. В британском списке Коноэ не значился. Американские источники указывают на следующее обстоятельство: Коноэ на самом деле никогда не рассматривался США в качестве «серьезной кандидатуры» для следствия. Джозеф Кинан, глава Токийского международного трибунала, считал Коноэ ценнейшим «тайным осведомителем». Более того, М. и С. Харрис отмечают, что «на любом уровне японской властной вертикали оставалось много людей, незаинтересованных в даче Коноэ свидетельских показаний». Также «весьма кстати» ушли из жизни и многие другие ценные свидетели, не дожив до начала судебных слушаний… Двое подчиненных князя Асаки, отдавшего бесчеловечный приказ о резне в Нанкине, умерли от «сердечной недостаточности» в конце 1945 г., до начала слушаний…

В самом разгаре «охоты на ведьм» Вашингтон выслал Макартуру инструкции «в срочном порядке приступить к сбору всей доступной информации относительно причастности и ответственности Хирохито в имевших место нарушениях международного права со стороны Японии». Макартур поступил прямо противоположно, неистово уничтожая следы, из-за чего даже получил из Объединенного комитета штабов отрывистую команду подойти серьезнее к сбору свидетельских показаний против японского императора, так как правительство Соединенных Штатов желало продемонстрировать: Хирохито не обладает иммунитетом против судебного преследования и наказания за военные преступления… Когда же станет возможным перейти к этапу оккупации без него, тогда будет поднят вопрос о привлечении его к ответу.

Несмотря на четкие приказы Объединенного комитета штабов, Макартур не допустил обвинения императора, выступил в качестве свидетеля и вообще всячески его выгораживал. Каким образом командующему американскими оккупационными силами в Японии удалось игнорировать прямые указания Вашингтона?

Мало кто может ответить на этот вопрос столь же исчерпывающе четко, как американский государственный деятель Джордж Кеннан. [71] Вашингтон затребовал и получил «диктаторские полномочия» в Японии, утверждает Кеннан, но затем допустил ошибку, превратив Макартура в диктатора. Макартур обрел независимость, сделавшую невозможным контроль Госдепа и военного департамента США. Генерал Макартур, продолжает Кеннан, «просил указаний» лишь в том случае, когда «чувствовал необходимость в прикрытии своих действий со стороны вышестоящих инстанций при принятии щекотливых или неприятных решений, не намереваясь нести за них единоличную ответственность».

«Затруднительным представлялось не только разъяснение [Макартуру] стоящих перед ним задач, но и выяснение [его] конкретных действий… Представлялось возможным допустить, что рекомендации Государственного департамента США проходят мимо Макартура… Американцы, при первом же признаке патернализма или деспотизма у себя дома готовые рьяно выражать свой общественный протест… находят… абсолютно приемлемым… достойным их восхищения и вдохновляющим тот факт, что американский главнокомандующий пользуется всей полнотой авторитарной власти [в Японии], выведенной за рамки законодательного контроля». Как рассчитывала американская общественность, Макартур станет ее главным проводником в деле проведения демократических преобразований в Японии. Он же действовал по сути по-японски, в своевольной манере а-ля сёгун. Макартур проигнорировал собственное правительство, уделив внимание «группам с особыми интересами» (в том числе ряду толстосумов-республиканцев, на чью поддержку в его президентских амбициях он рассчитывал в ближайшем будущем).

Макартур действовал келейно, не брезгуя уловками и ухищрениями. 25 января 1946 г. он направил начальнику штаба сухопутных сил США Дуайту Эйзенхауэру шифро-телеграмму, где выражал несогласие с идеей судить Хирохито. Приводя цитаты из «следственных материалов» СКАП, Макартур врет напропалую: «Никаких неопровержимых и конкретных свидетельств относительно реальных действий императора, способных в какой-либо мере свидетельствовать о причастности его к принятию политических решений в Японской империи на протяжении последних десяти лет, выявлено не было. У меня сложилось совершенно определенное впечатление, исходя из анализа всей доступной мне информации: его роль в управлении делами государства вплоть до времени окончания войны ограничивалась главным образом вспомогательными функциями и сводилась по сути к автоматической реакции на подготовленные его советниками решения… В случае привлечения его к суду следует внести значительные коррективы в [американский] план оккупации… Обвинительный приговор императору приведет японское общество к глубочайшему эмоциональному потрясению, вероятные отголоски которого не следует недооценивать. Он является символом нации. Без императора данная этническая общность распадется». При развитии ситуации по такому сценарию, заявил Макартур, ему потребуется миллион американских солдат и несколько сотен тысяч гражданских администраторов. Обойдутся-де подобные меры налогоплательщикам в США чрезвычайно дорого.

Об отречении Хирохито в пользу сына, на чем настаивало большинство членов императорской семьи, в телеграмме даже не упомянулось.

В личном плане Эйзенхауэр не доверял Макартуру и не питал к нему симпатий; в то же время прерогатива на принятие окончательного решения принадлежала также не Эйзенхауэру. Администрацию Трумэна телеграмма Макартура порядком встревожила и, с оглядкой на отмашку лоббистов из Вашингтона (Гувера, Грю и других), администрация приняла решение спустить дело Хирохито на тормозах. Однако он еще мог быть привлечен к даче показаний в качестве свидетеля и как таковой вполне мог изобличить себя и других. Так что Макартур и Феллерс использовали данное обстоятельство для оказания должного давления на императора.

23 февраля 1946 г. в императорском дворце — всеобщий переполох. Генерал Ямасита повешен на Филиппинах за военные преступления! Все сошлись во мнении, что несчастный Ямасита пал жертвой «суда кенгуру», [72] беззастенчиво исполнившего злую волю Макартура, не забывшего, с какими трудностями ему пришлось отвоевывать у Ямаситы Филиппины! Позже, когда в Токио будут судить одного из высокопоставленных офицеров штаба Ямаситы, обвиняемого в тех же смертных грехах, по прямому наущению Макартура офицера оправдают!

Следующей жертвой Макартура стал генерал Хомма — драматург-любитель, экс-помощник принца Титибу, любимец вдовствующей императрицы. Хомма расстреляли на тех же Филиппинах за преступления, совершенные его подчиненными по делу так называемого «батаанского марша смерти», хотя стало известно о потере всякого контроля Хомма над подчиненными. Принцесса Титибу сокрушалась: «Мы, кто так хорошо знал, каким благородным воином он являлся, не смогли ничем ему помочь. Нам оставалось лишь склонить головы перед горой Фудзи и молча помолиться за него».

И это обстоятельство не прошло мимо внимания императорской семьи: Макартур самолично «выбрал в жертвы и Ямасита, и Хомма». «Избирательное правосудие» все ближе подбиралось к окружению императора…

В то же самое время аппарат Макартура приступил к полномасштабной пропагандистской кампании по «улучшению имиджа» Хирохито в Америке. Начиная с февраля 1946 г. американские службы информации уделяли персоне японского императора повышенное внимание. Хирохито представал в образе великого пацифиста, разъезжающего по Японии, запросто жмущего руки простым японцам. СКАП принуждал императора с семьей активно позировать. Очень скоро в американских газетах и глянцевых журналах примелькаются их лица — такие застенчивые, похожие на семейство фермеров со среднего Запада! Вот под клацанье затворов фотокамер Хирохито подбрасывает на коленке кого-то из внуков… Дочерей Хирохито фотографируют за чисткой овощей, готовкой непритязательной пищи, стиркой…

А за кулисами Феллерс и Макартур вели незатейливый шантаж… Японские официальные лица и военные должны следовать такой «линии»: ответственность за войну целиком и полностью лежит на правительстве и военных; император никоим образом не замешан. Феллерс провел беседу с глазу на глаз с адмиралом Ёнаи Мицумаса, бывшим премьером и военно-морским министром. «Я не являюсь поклонником императора, — заявил Феллерс. — Следовательно, протянет ли еще институт императора в Японии пятнадцать или двадцать лет и что станется с императором, для меня не имеет никакого значения. В то же время я понимаю: император является лучшим сторонником оккупационных сил. В настоящее время, пока продолжается период оккупации, институт императора должен быть сохранен». И дальше: «Для Макартура стало бы крайне невыгодным решение о привлечении к суду императора, сотрудничающего с ним и способствующего надлежащему исполнению принимаемых его администрацией решений».

Поэтому Феллерс советует Ёнаи буквально следующее: «Лучшей стратегией для японской стороны стало бы представление нам доказательства невиновности императора. Готовящиеся заседания Токийского процесса, [73] как мне думается, открывают для этого оптимальную возможность. Лучше всего воспользоваться ближайшим из них, возложив всю ответственность на Тодзё».

Тодзё в годы войны занимал посты премьер-министра, министра военного ведомства Японии. Арестован 11 сентября 1945 г. Узнав о грядущем неминуемом аресте, Тодзё предпринял попытку самоубийства. Пуля прошла рядом с сердцем, и Тодзё попал в тюремный лазарет в Сугамо. Феллерс приказал адмиралу Ёнаи «воздействовать» на Тодзё: «Пусть Тодзё заявит, что именно он настоял на решении о нападении на Соединенные Штаты, не прислушиваясь ни к чьим протестам, даже к возражениям императора на имперском совещании. Попросите Тодзё сделать подобное заявление?»