Чтение онлайн

Так как США обязались способствовать принятию в Японии новой конституции, требовалось действовать. Макартур поручил японцам представить собственный проект Основного закона, но, ознакомившись с ним, решил перепоручить проект своему аппарату. Подчиненным Макартура следовало исходить из трех основополагающих принципов: сохранение института императора; официальный отказ от войны как от инструмента внешней политики; известные феодальные пережитки — вроде института пэрства — необходимо ликвидировать. Черновой проект конституции за шесть дней подготовил старый друг Макартура, генерал Кортни Уитни (в прошлом юрист и бизнесмен, работавший в Маниле), возглавивший группу штатных правоведов СКАП. Уитни, передавая черновик японским чиновникам, заявил: «Если вы не готовы предложить японскому народу подобный документ, генерал Макартур будет действовать через ваши головы. Но если вы поддержите эту конституцию, генерал Макартур поддержит вас».

Ёсида согласился с проектом только после прямого указания императора Хирохито и обязательства Макартура гарантировать императору личную безопасность. Идея проведения национального референдума по конституции настолько испугала Хирохито и Ёсиду, что они решили выжать максимум из сложившейся ситуации. Сметливые японцы разглядели в тексте Уитни немало лазеек и юридически нечетких определений, поэтому в итоге, по словам Макартура, «император представил проект конституции на рассмотрение японскому народу». Вообще-то исторически конституция пишется самим народом (его выборными представителями) для утверждения неких фундаментальных правовых границ и ограничения полномочий национального правительства. Макартур предпочел, чтобы император представил новую конституцию на рассмотрение народа, как Мэйдзи — свою. Как отмечает биограф Макартура, Уильям Манчестер, конституцию представили от имени императора на рассмотрение народу Японии «отборные парламентарии Тодзё», оставшиеся у власти и после капитуляции. Корреспондент Марк Гейн в марте 1946 г. мрачно пошутил: «Новая конституция передана японскому народу нечистыми на руку людьми». Макартур отомстит, запретив Гейну оставаться в Японии.

Хотя «авторские права» на новую конституцию Японии принадлежали его людям, Макартур публично благодарит правительство Японии за «образцовый документ, столь близко совпавший с его личным пониманием того, в чем заключается благо для этой страны». Новая конституция претендовала на лишение императора политической власти (в действительности такого и не произошло, будучи по большому счету ориентирована на международную общественность. Более того, оставив в незыблемости принцип наследования власти и непрерывности императорского правления, Макартур с Уитни преднамеренно или по недосмотру вдохнули новую жизнь в того самого спрута, разорвать которого на куски и призван был СКАП. По закону императору предписывалось отказаться от утверждения собственной божественности, что он и исполнил в январе 1946 г. в заявлении, подготовленном СКАП и завизированном Макартуром, — формальность лишенная практического значения…

Сохранив императорский трон, Макартур, Гувер, Грю и другие, по существу, вернули консервативным кругам Японии привилегию на пользование этим «инструментом», сослужившим во времена Реставрации Мэйдзи добрую службу тогдашней элите, манипулировавшей настроениями японских подданных. Император Мэйдзи, «вернувший» верховную светскую власть, на деле стал лишь искусно сработанным «магическим жезлом» в руках иных — «высших» — сил. Взмах, и зачарованный простой люд падает ниц в упоении пред «небесной» волей императора, питающего свою мощь не только и не столько в благостном мире иллюзий и грез…

До войны любая критика в адрес японского правительства, как мы помним, каралась смертью, расцениваясь как оскорбление императора. После войны, что бы там ни утверждал СКАП, император сохранил за собой высокое звание верховного жреца синто и почитался в народе как священное возвышенное существо. Консервативные политические круги растолковывали сомневающимся, что император остался главой великой японской семьи. Поэтому критика деяний его правительства по-прежнему остается оскорблением самого императора, отца нации! В 1946 г., во время избирательной кампании, Либеральная партия Японии («либеральная» только по названию) громогласно объявила: голос против нее — голос против самого императора. Заявление получило широкий общественный резонанс, замешенный на страхе, и либералы одержали сокрушительную победу.

К концу 1951 г. подавляющее большинство из 220 тысяч человек, обвиняемых США в причастности к военным преступлениям или в пособничестве, освободили с сохранением пенсий по старости и выслуге лет, будто и не было войны! В 1952 г. Япония восстановила государственную независимость в полном объеме. [82] (Тех, кого не реабилитировали раньше, реабилитировали теперь.) Реабилитированные заняли посты советников по экономическим вопросам в правительстве, в руководстве полиции и командовании национальных вооруженных сил. В октябре 1952 г., после всеобщих выборов в Японии, парламентариями стали 139 бывших подозреваемых, незадолго до этого освобожденные из тюрем американцами.

С концом американской оккупации Японии в 1952 г. в тюрьмах оказались (или возвратились туда) лидеры левых партий; на реформах поставили жирный крест, как и на мечтах о демократии… Сокрытое золото вводилось в оборот. Америка, в свое время не решившаяся принудить японскую элиту к роли ведущих реформаторов, таким образом сама попустительствовала саботированию реформ с японской стороны. Американские олигархи спасли японских олигархов. Они решили восстановить Японию в ее довоенном статусе и, как бы это абсурдно ни прозвучало, решили не придавать закончившейся войне в Тихом океане масштабного исторического звучания. Джордж Кеннан отмечал: «Мы преднамеренно освободили былых наших оппонентов от какой-либо ответственности за их прошлые и будущие действия». Японская элита, сунув за щеку горькую пилюлю, немедля выплюнула ее, как только Вашингтон оставил ее предоставленной самой себе.

Американская оккупационная администрация упустила уникальный исторический шанс на проведение демократических реформ в Японии. Возможная победа западной демократии над японским фашизмом обернулась стычкой американских либералов с американскими же консерваторами, с потерями для обеих сторон. Одним из пострадавших стал Джордж Ачесон, высокопоставленный советник американского Госдепа в Японии. Ачесон, пусть и склонявшийся в пользу «краткосрочного решения», имел много врагов, и даже больше, чем он думал. Он, его коллеги-либералы и друзья подвергались жесточайшим нападкам со стороны закоренелых консерваторов — правых из команды Макартура, а именно: генералов Уитни, Уиллоби и полковника Бункера. Ачесон считал своими друзьями Тэрри Тэрасаки и всю его семью с 1941 г., когда тот отчаянно пытался воспрепятствовать японской атаке на Перл-Харбор. В послевоенном Токио Ачесон часто встречался с Тэрасаки и, понимая, насколько тому тяжело материально, помогал продуктами и другими вещами из запасов посольства и ассортимента гарнизонного магазина военно-торговой службы США… И, как фатум, однажды в дом Тэрасаки нагрянула американская военная полиция, провела обыск и арестовала его по подозрению в «краже американских товаров». (Таковой была метода команды Макартура, ушлой в подобного рода делишках.) В августе 1947 г. ближний круг Макартура совершил финальный разворот СКАП-1 в СКАП-2 — Джордж Ачесон тогда же решил вернуться в Вашингтон, желая лично довести до сведения госсекретаря и администрации Белого дома свою позицию по отношению к последним «инициативам» в Токио. Ачесон, взяв с собой несколько человек из своего аппарата, на правительственном самолете вылетел в Гонолулу. Близ атолла Джонстон по неустановленной до сих пор причине самолет резко сбросил высоту и вскоре, якобы из-за нехватки топлива, упал в океан. Как вспоминал один из выживших тогда, в последние мгновения жизни Ачесон, пожав плечами, грустно покачал головой: «Ничего не поделаешь…»

Трагическое известие о смерти Ачесона достигло Тэрри Тэрасаки. Потрясенный, бродил он со слезами на глазах по пустынному побережью залива Сагами. Затем вошел, не снимая одежды, в воду и так простоял час, погрузившись в горестные размышления об ушедшем друге Ачесоне и всех тех жертвах отгремевшей войны, чьи надежды словно умерли во второй раз: первый раз их растоптали олигархи Японии, теперь — Америки.

Наследник Хирохито, принц Акихито, родился в год Петуха — точнее, в год Водяного Петуха: интеллектуала, ученого, склонного к некоторой напыщенности, интроверта, наблюдательного, утонченного, очень энергичного и инициативного, но уходящего в свою скорлупу при неудаче. Другими словами — в 1933 году. Младенца передали на попечительство императорского двора и содержали изолированно в дворцовых яслях. Императрица Нагако раньше посещала новорожденных дочерей в тех же яслях, но, подвергнутая суровой критике за «потакание» им, после рождения сына смирилась с неизбежным и навещала наследника значительно реже. Акихито следовало привыкать к одиночеству… В возрасте трех лет его полностью отстранили от родителей и перевели в отдельный дворец с гофмейстерами, няньками, докторами и воспитателями. В отличие от энергичной и воинственной вдовствующей императрицы Садако, победившей в затяжной суровой битве за право чаще видеть собственных детей, императрица Нагако приняла отчуждение от сына молча. Она не перечила воле гофмейстеров, направленной на изоляцию императора и императрицы от наследника. Нагако все больше отчуждалась и замыкалась в себе в окружении свиты фрейлин-аристократок, главный интерес в жизни которых составляли сплетни и злословие. Очаровательная молодая невеста Нагако, выйдя замуж и переехав во дворец, увяла и изменилась внутренне под влиянием фрейлин, став со временем похожей на свою придворную болтливую клаку.

Отданный на попечение гофмейстеров, Акихито получил то же сухое, лишенное чувства здорового юмора воспитание, как и его отец. Сын унаследовал от Хирохито интерес к флоре и фауне океана: любил наблюдать за карпами в императорских прудах, собирал коллекцию морских организмов, ловил руками омаров под неусыпным присмотром двух фрейлин, гофмейстера и доктора. В 1939 г., в шестилетнем возрасте (Япония тогда уже вела полномасштабную войну с Китаем), Акихито приняли в Школу пэров, возглавляемую отставным адмиралом Яманаси. В школе наследный принц проявил себя как типичный Водяной Петух — держался всегда особняком, настороже, себе на уме, избегал одноклассников. Школьные товарищи прозвали полнощекого, смуглого Акихито Табю тан (Смуглый поросенок).

На поздних стадиях войны на Тихом океане Акихито с школьными товарищами отправили в пригород Токио. С этого момента он не виделся с родителями почти два года, вплоть до возвращения во дворец осенью 1945 г., уже после капитуляции Японии. В письме к сыну Хирохито говорит о постигших Японию бедствиях войны: «Наш народ слишком верил в священную империю и с небрежением относился к Британии и Соединенным Штатам. Наши военные преувеличивали значение силы духа, не обращая должного внимания на достижения науки… Они умели только наступать, но не владели наукой отступления». В день капитуляции Акихито записывает в дневнике: «Полагаю, теперь и впредь я должен изучать науки с особым усердием».