Динка (с иллюстрациями Воробьева)
Шрифт:
Ленька тихо повернулся и хотел уйти, но Динка заметила его и, размахивая руками, подлетела к забору.
– У нас свадьба, шепнула она и, оглянувшись на Мышку, которая, словно заведенная, кружилась на одном месте, добавила: - Я не могу уйти. Сейчас все приедут из церкви. Но ты подожди здесь!..
– Накрахмаленные оборки ее замелькали в кустах.
«Чего мне ждать?» - устало подумал Ленька.
Через минуту Динка вернулась.
– Возьми, возьми скорей!
– громко зашептала она, протягивая через забор слипшиеся в руке пирожки.
Но Ленька, круто повернувшись, зашагал на утес.
Глава 44
ПРОВОДЫ ЛИНЫ
Когда вернувшаяся из города веселая процессия подошла к калитке, Лина предстала перед детьми как сказочное видение.
Муаровое платье ловко обтягивало ее статную фигуру, пышные кисейные рукава оттеняли полные руки; на шее в два ряда блестели бусы, а легкий бледно-розовый шарф с разлетающимися концами красиво оттенял золотые волосы.
– Лина, ты ужас какая красивая!
– с восторгом сказала Динка, прижимая к груди спой букет.
– Ты можешь цвести, Лина, в нашем саду! Как яблоня! Она была весной такая же красивая, как ты!
– Мама! Наша Лина лучше всех!
– прошептала матери Мышка.
Лина обняла обеих девочек и засмеялась счастливым, звонким смехом. Все вокруг тоже засмеялись, а Олег сказал:
– Вы не видели, как смотрели на Лину в городе! Я просто серьезно опасался, что кто-нибудь выкрадет у нас невесту прямо из-под носа!
– Не выкрадет теперь, Малай не даст!
– заявил одуревший от счастья Малайка и, подхватив обеих девочек, закружился с ними на дорожке.
Но Лина, поравнявшись с ним, степенно заметила:
– Малай Иваныч, что это вы на виду у всех с ума сходите?
Выйдя из церкви, Лина сразу начала называть мужа на «вы» и по имени-отчеству. Это очень веселило присутствующих. Костя хохотал от всей души.
Под вечер пришли Крачковские. Олег и Костя весело прислуживали, наливая вино и разнося закуски.
Динку Лина посадила рядом с собой; Алина, к своему неудовольствию, сидела около Гоги, а Мышка - с Малайкой. Марина и Катя были счастливы, что все так хорошо и красиво, что, несмотря на все трудности, им удалось сделать настоящую свадьбу. Олег острил и дурачился; Костя, хохоча, уверял Малайку, что теперь он пропал, так как самое главное в процедуре венчания - это первому стать хотя бы одной ногой на коврик, подстеленный под ноги молодым.
– Хотя бы одной ногой, Малай Иваныч! Хотя бы одной… - хохотал Костя. Ведь теперь Лина всю жизнь будет командовать вами!
– Пускай командывает! Что захочет, то и будет!
– соглашался на все Малайка.
– Нет уж, Малай Иваныч, - с улыбкой говорила Лина, - теперь уж вы командуйте! Какая радость жене над мужем верх держать!
Смущенное лицо Малайки, не привыкшего к покорности Лины, вызвало новый взрыв хохота. Громче всех хохотала Крачковская, хотя глаза у нее были усталые и лицо озабоченное.
– Гога; подними бокал и провозгласи тост, а потом мы сообщим дорогим хозяевам нашу новость, - тихонько шепнула она сыну. Гога поднял бокал.
Любовь и дружба двух людей Соединяют. Пусть эти чувства вечно с вами Пребывают!громко сказал он заранее приготовленный тост и, смутившись, подошел к Лине чокнуться…
Лина чокнулась, поцеловала его в лоб и подошла к Крачковской.
– Спасибо вам за вашу доброту!
– растроганно сказала Она, кланяясь в пояс.
Крачковская еще раз пожелала молодоженам счастья и Торжественно сказала:
– А теперь мы с Гогой должны сообщить вам новость! Мы уезжаем. Муж срочно вызывает нас к себе!
Слова Крачковской ошеломили присутствующих. За столом наступила полная тишина.
– Мы уезжаем завтра, мои дорогие! Мне очень жаль расставаться с вами. Я очень благодарна Константину Федоровичу за Гогу! Он столько возился с ним последнее время… - приятно улыбаясь, сказала Полина Владиславовна и при общем молчании обратилась к сыну: - Гога, ты хотел, кажется, предложить Константину Федоровичу ключ от флигеля…
Гога вскочил:
– Константин Федорович! Мы с мамой просим вас чувствовать себя полным хозяином флигеля до самого конца лета! Торжественно передаю вам ключ!
Все сразу ожили, зашевелились. Костя трогательно поблагодарил за гостеприимство.
– «В вашем доме, как сны золотые…» - дурачась, пропел Олег.
Марина и Катя с искренним чувством обняли Полину Владиславовну.
Гога подошел к Мышке и, стоя за ее стулом, сказал:
– В память нашей дружбы я оставлю тебе полное собрание сочинений Толстого.
Мышка вспыхнула от радости, застеснялась.
– А я что?..
– робко пролепетала она.
– Я тебе Пушкина…
– Не надо… У меня есть!
– великодушно ответил Гога. Провожали Крачковских шумно и весело, но после их ухода все вздохнули свободнее. За столом стало как-то уютнее и проще. Никто уже не острил, не хохотал, всем хотелось посидеть одним, своей семьей, и разговор перешел в тихую беседу. Обсуждались всякие мелочи будущей жизни Малайки и Лины.
– Помещение хозяин дал Малайке хорошее, но мебели там нет. Один стол и стул да поломанная кровать… - сказала Катя.
Марина задумалась:
– Тогда надо хоть из кухни перевезти им Линину кровать и стол.
– Вот уж нет!
– сразу заволновалась Лина.
– Не порушайте моего ничего. Я свою кровать старенькой одеялкой покрыла и подушку оставляю. Как было, так пусть и будет. И кажное воскресенье приезжать стану. Не порушайте моего ничего!
– Конечно, конечно! Пусть все так и останется!
– заторопилась успокоить ее Катя.
– Можно взять что-нибудь с городской квартиры…
Дети, сидя между взрослыми, впитывали в себя все впечатления праздника и, притихнув, машинально запихивали в рот сладости. Лина и Малайка должны были уехать вечером. Боясь грустного прощания, Катя заставила Мышку лечь спать. Усталая Мышка не противилась. Она поцеловала Лину и, моргая сонными глазками, спросила:
– Ты никуда не уедешь, Лина?
– Уеду и приеду, - ответила Лина и, прижав к себе девочку, добавила: Была вашей Лина, вашей и останется!
Мышка ушла, а Динка воспротивилась. Лина тоже не захотела отпустить свою любимицу. Они сидели рядом, и Лина, отламывая кусочки сладкого пирога, клала их девочке в рот. Динке хотелось стать совсем маленькой и, прижавшись к Лининой груди, заснуть у нее на коленях. Она закрыла глаза, прислонилась к Лининому плечу… Лина, разговаривая с Катей, перешла на шепот, взяла Динку на колени и тихонько закачала, баюкая ее, как ребенка… Всем вспомнился элеватор, когда, бывало, Лина, усевшись за стол, клала маленькую Динку к себе на колени и, лежачую, кормила ее кашей.