Чтение онлайн

«Нас и так мало осталось…» - думает она, глядя на печальные лица сестер и матери. Каждый вечер сидят они теперь на крылечке, но все грустней и грустней это тихое сидение на опустевшей даче. Лежит на коленях Марины раскрытая книга…

– Не надо читать, мамочка! Посидим так… - просят дети. Марина смотрит на их осунувшиеся, вытянутые лица, глубокая усталость охватывает ее. Кажется, что иссякли все слова утешения, не звучит смех, и вместо веселой улыбки горькая складочка ложится у губ.

– Давайте споем что-нибудь… - предлагает Марина, стараясь вспомнить бодрую, веселую песню, но вместо этой песни на память невольно приходят другие.
– «Поздняя осень, грачи улетели…» - запевает она и, с невеселым смехом обрывая себя, машет рукой: - Нет, не эту!

– Давайте дяди Лекину: «Так ветер всю красу наряда с деревьев осенью сорвет…» - тихо начинает Динка.

– Нет-нет, я сейчас вспомню… - говорит Марина, но песни, веселые песни, не приходят ей на ум.
– Давайте я скажу вам стихи, - предлагает она.
– Вот Шевченко. Вы ведь любите Шевченко?

– Мы любим… - хором откликаются дети. Марина читает стихи. На последних строчках голос ее звучит все тише и неуверенней:

Нет, не читается сегодня, - решительно говорит Марина. Маленькая сиротливая кучка сдвигается ближе…

– Мы не можем петь, мамочка. Нас так мало… Нас было много раньше, жалобно говорит Мышка.

Никто не отвечает ей… Стучит оторванной ставней ветер, а кажется всем, что в уголке террасы стучит швейная машинка, а может, это стучит в калитке Марьяшка своей неизменной ложкой… А может, в кухне месит тесто Лина, налегая на доску…

Динка смотрит на сад, и каждый падающий лист представляется ей цветным флажком, взлетающим над забором И Динка не выдерживает.

– Мама, почему у нас все время какое-то горе?
– уткнувшись в колени матери, спрашивает она.

– У нас нет горя!
– резко отвечает Марина, словно встряхнувшись от тяжкого сна.
– У нас никто не умер… Папа жив, Костя жив… Лина недавно приезжала… У нас нет горя… а если бы даже оно и было, то мы не поддались бы ему, не опустили головы… Надо думать о хорошем, а не о плохом, Дина!

– Конечно… - неуверенно поддерживает ее Алина.
– Если Катя поехала, так ведь она поможет Косте и другим несчастным людям…

– А Лина вышла замуж за хорошего человека. Малайку, - это ведь тоже надо радоваться, да, мама?
– стараясь попасть в тон сестре, предположила Динка.

– А папа наш любит нас… и тоже мы радуемся… - высунув из-под платка распухший нос, добавила Мышка. Марина откинула назад голову и засмеялась.

– Значит, у нас нет горя?
– весело сказала она.
– Вот видите! Надо уметь во всем находить хорошее! Горе - это враг человека, с ним надо бороться не слезами, а мужеством!
– твердо закончила Марина.

– Ну да!
– вдохновленная ее словами, встряхнула головой Динка, - Горе это враг! Но мы не поддадимся!
– И, решив сразу проявить мужество, она вскочила и показала сестрам шиш.
– Вот ему!

Алина шутя хлопнула ее по руке, все засмеялись.

– и еще… - сказала Марина, радуясь, что дети развеселились.
– Еще часто бывает, что за горем следует радость… Вот как на небе: тучи, тучи, и вдруг солнышко…

– Динка! Вый-ди! Вый-ди!
– вдруг раздалось за забором.

– Арбузы кричат!
– засмеялась Динка и побежала к калитке.

Навстречу ей выдвинулся Трошка; круглая физиономия его лоснилась от удовольствия.

– Погоди, я скажу… - оттолкнув выпрыгнувшего из кустов Миньку, заторопился он.
– Слышь, Динка! Пароход «Надежда» вышел из Казани! Мы от Минькиного отца узнали! Динка взвизгнула, хлопнула калиткой и помчалась к даче.

– Мама, мама! Ленька едет!
– кричала в буйной радости Динка - Ленька едет!
– повторяла она, ликуя и кружась.

– Ну вот, и пришла радость!
– сказала с облегченным сердцем Марина.

– Но ведь это только для Динки… - разочарованно откликнулась старшая девочка.

– И для меня!
– выскочила вдруг Мышка.

– И для нас!
– строго сказала Марина.
– Нам всем нужен такой верный, стойкий товарищ, как Леня.

– Он старше меня?
– ревниво спросила Алина. Мать ничего не ответила. Она смотрела на младшую дочку и радовалась ее радости. Широко раскрыв руки и закинув голову, Динка смеялась и пела, кружилась и падала, надувая пузырем платье… Скучные осенние листья вдруг ожили. Красные, желтые, оранжевые, как разноцветные птицы, они веселыми стайками слетали с деревьев на голову и плечи девочки.

И Марине снова захотелось, чтобы на крыльце бодро и радостно зазвучали голоса детей.

– Ах, как же я не могу вспомнить ни одной хорошей песни!
– с досадой сказала она, проводя ладонью по лбу и тщетно роясь в своей памяти.
– Вспомните хоть вы, Алина, Мышка!

Но девочки тоже не могли попомнить веселой песни, все, что они предлагали, в конце, или в середине, или с самого начала было грустное… А звонкий голос Динки раздавался уже в другом углу сада, и желтые печальные листья снова медленно и скучно падали на крыльцо.

Вот и Казань… Ленька стоит на борту парохода и смотрит на кривые улички предместья, убогие домишки с плоскими крышами.

– Это еще, брат, не Казань… Это так коло берега беднота ютится. Сама Казань эвон где!
– говорит повар Никифорович, указывая рукой на затонувшие в желтеющих садах золотые маковки церквей.
– Старинный город… Казань-матушка!

– А сколько здесь стоять будем?
– спрашивает мальчик. Ему кажется, что прошло уже много дней и ночей, с тех пор как пароход «Надежда» отчалил от родной пристани… Сильно скучает Ленька. Плохо ест, не идет ему «знатный матросский харч» на пользу.

– Не в коня корм… - ворчит толстый кок Никифорович, подкладывая Леньке не в очередь лучшие куски.
– Не могу откормить, ваше благородие, - говорит он капитану.
– Шибко задумывается мальчонка…

Не радовала Леньку и подвесная койка. По ночам тяжело ворочался он с боку на бок, слышался ему горький плач покинутой Макаки… Представлялось ему, что идет она по берегу одна-одинешенька, остановится, оглянется… Нет Леньки!

Больше всего мучили мальчика ночные кошмары: никак не мог он забыть перекинутую на утес и оставленную второпях доску. Снилось: идет по этой доске Макака, пошатнулась, взмахнула руками: «Лень!.. Лень!..»