Чтение онлайн

«Плачет… Замучилась…» - с глубоким сочувствием подумал Ленька и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.

Сердце его было спокойно за Макаку. Он вспомнил, как радовалась девочка его подарку, как в узком купе отплясывала она в своих красных сапожках.

«Как раз по ноге пришлись. Ловко ей в них бегать-то…» - удовлетворенно подумал Ленька. Но сквозь эти мысли о себе, о Макаке, о красных сапожках он все время прислушивался, спит ли Марина. Но она не спала, и Ленька не выдержал… Стараясь не разбудить детей и повиснув на одной руке, он бесшумно спрыгнул вниз.

Марина, увидев его, поспешно вытерла глаза.

– Ты хочешь выйти, Леня?
– шепотом спросила она, приподнимаясь на локте.

– Нет, - так же тихо прошептал Ленька и, несмело подойдя к ее постели, опустился на корточки.
– Я так встал… Поглядел и встал… Только что ж плакать? Теперь будем имеете с ими валандаться… - кивая на спящих детей, протоптал он.

Марину не удивило это слово «валандаться», горло ее сжалось от нахлынувших слез, и, обхватив шею Леньки, она неожиданно для себя тихо пожаловалась:

– Трудно мне, Леня. Так трудно бывает…

– Как не трудно! Одной-то… Только теперь я буду… Они ко мне живо привыкнут… - боясь пошевелиться, сказал Ленька.

Марина еще крепче обняла его:

– Леня, я так рада тебе потому… что ты как сын… Ты будешь мне сыном, Леня?

Ленька, растроганный и смущенный, улыбнулся в темноте.

– Ну что ж… Я еще никому сыном не был, а здесь буду. Я вас всех жалею…

Алина свесила голову с полки и тревожно спросила:

– Мамочка, кто с тобой?

– Спи, спи… Это Леня, - поспешно ответила ей мать.

– А когда же, мама… Может быть, встать?
– снова спросила Алина.

– Нет-нет! Мы еще недалеко отъехали. Спи, еще рано, - успокоила ее мать.

Ленька, вслушиваясь в эти загадочные слова, полез на полку.

«Ждут чего-то…» - удивленно подумал он.

Но Алина все-таки встала. За ней поднялись и другие дети: Динка, сонно хлопая глазами, натягивала свои сапожки; Мышка попросила пить; Ленька опять слез со своей полки.

Алина, отдернув занавеску, поглядела в окно… Поезд пробегал мимо лесов и полей. В поле был туман, за деревьями мутно и серо вставал рассвет… Младшие дети тоже потянулись к окну.

– Лень, - шептала Динка, - мы уже далеко заехали? Мы уже никогда не вернемся на наш утес.

– Вернемся еще, - сказал Ленька и посмотрел на Марину.

Черное шелковое платье с высоким воротником оттеняло ее бледное лицо, но она спала крепко и спокойно. Мышка и Алина, сидя па полке, вытащили свои книги.

– Не видать ничего… - сказал Ленька.
– Пошто глаза портите?

– Леня!
– робко сказала Алина.
– Ты много слов говоришь неправильно. Ты не обидишься, если я буду поправлять тебя?

– За науку не обижаются, - улыбнулся Ленька.

– И потом, он теперь наш брат, он не будет обижаться, - тихо сказала Мышка.

– Ну да! Он не всехний брат, а только мой?
– ревниво загораживая Леньку, заявила Динка.

– Неправда!
– строго остановила ее Алина.
– Мама так не говорила. Леня общий брат.

– А кто нашел его?!
– вскинулась Динка. Но мальчик, смеясь, потрепал ее по голове.

– Я вам всем брат, - серьезно сказал он.
– Всех охранять буду, а за матерю вашу душу отдам!

Девочки примолкли и с уважением посмотрели на своего нового брата. Марина спала… Ленька умылся и велел Алине умыть сестер. Свежие, розовые лица их наполнили его сердце незнакомым теплом и уютом. За окном быстро светлело.

– Лень, Лень! Вон домички… А вон река!..
– глядя в окно, радовалась Динка.

И вдруг дверь купе распахнулась, и на пороге стал человек. Осторожно прикрыв за собой дверь, он обернулся к детям. Черная борода закрывала половину его лица, но глаза ярко синели.

– Леня… - испуганно пробормотала Алина.

– Что надо?
– загораживая собой сестер, строго спросил Ленька, но из-под его руки вдруг выскользнула пушистая голова Динки.

Глядя в упор на стоящего перед ней человека, девочка вдруг увидела смеющиеся глаза молодого железнодорожника. И, прижав к груди руку, боясь назвать вслух дорогое имя и чувствуя испуг оттого, что он может не узнать свою дочку, она неуверенно, двинулась к нему, повторяя с робкой мольбой:

– Я Динка… Динка…

Отец протянул к ней руки и, подняв ее, прижал к своей груди.

– Папа, я не успела исправиться!
– прошептала ему на ухо Динка.

В купе все зашевелились. Алина и Мышка бросились к отцу.

Марина вскочила.

– Леня, посторожи… - взволнованно шепнула она. Ленька бросился в коридор.

– Родные мои… Чижики мои… - обнимая всех сразу, шептал отец - Я теперь в России, мы будем часто видеться… Но сейчас у меня три минуты Я должен соскочить на следующем разъезде. Только не плачьте, не скучайте обо мне! Скоро мы все будем вместе! Скоро наступит такая жизнь… такая… - он посмотрел на младшую дочку и, подхватив ее на руки, весело добавил.
– что даже моя Динка исправится!

Киев встретил Арсеньевых холодным осенним дождем. Мокрые улицы казались пустынными и неприветливыми Динка помнила, с каким восторгом мама говорила о цветущих каштанах. Но теперь они стояли почерневшие от дождей, ветер сбивал с них последние листья, под кучами мокрых листьев валялись гладенькие, коричневые, словно полированные каштаны… Динка присаживалась на корточки, пробовала каштаны на вкус, разгрызая твердую корку, но жесткая молочно-белая сердцевина их была горькой и несъедобной. И все же эти «каштанчики» некоторое время утешали девочку, она набивала ими свои карманы, таскала их домой и, играя в них, как в камешки, задумчиво говорила Мышке:

– Здесь все такое хорошее, а я никак не могу привыкнуть… Люди улыбаются, а спросишь что-нибудь и не понимаешь, что они такое говорят… У меня еще ни с кем ни одного разговора не вышло, - шепотом добавила она.

Сестры говорили шепотом, чтоб не обидеть маму, ведь Украина была маминой родиной и мама так мечтала о Киеве.

– Я тоже никак не могу привыкнуть, - соглашалась Мышка.
– Но ты молчи…

– Да я молчу… Мне надо скорей Днепр посмотреть… Мне бы увидеть большую воду, такую же, как у Волги…