Диомед, сын Тидея. Книга вторая
Шрифт:
Ледяное поле до горизонта. Неровное, в узких трещинах, в серых промоинах. Но Безумие сильнее страха... И вот уже кто-то заскользил по льду, упал, встал на четвереньки, снова уткнулся носом в белую твердь. За ним еще, еще...
– Надо что-то делать! Что-то делать! – бормотал серый от ужаса Подалирий. – Они же погибнут, ребята! Все погибнут!..
Молча пожал плечами Идоменей. Вздохнул Любимчик. Нахмурился Гелен Прорицатель. Вытер слезу Эней-плакса...
– Надо что-то делать!..
Колыхнулась толпа, распалась. Немногие на месте остались, остальные побрели прочь, навстречу Безумию, навстречу Смерти... Страшной смерти, дурной. Стоило переплывать Океан, стоило выжить под Троей...
...Троя. Жужжание стрел, неровный, распадающийся строй, отчаянное «Бежи-и-им!».
– Эмбатерия! – прошептал я одними губами. – Эмбатерия...
Опомнился. Глубоко вдохнул ледяной промозглый воздух:
– Доля прекрасная – пасть в передних рядах ополченья,Родину-мать от врагов обороняя в бою!Тишина в ответ – мертвая, страшная. Но вот чей-то голос, неуверенный, хриплый:
– Родичи, братья мы все необорного в битвах Геракла.Будьте бодры, еще Зевс не отвратился от нас!Откликнулись! Сперва негромко, недружно, растерянными слабыми голосами, затем все звонче, все сильнее:
– Вражеских полчищ огромных не бойтесь, не ведайте страха,Каждый пусть держит свой щит прямо меж первых бойцов,Жизнь ненавистной считая, а мрачных посланцев кончины -Милыми, как нам милы солнца златого лучи!Равнялись ряды, светлели лица. А эмбатерия гремела уже во всю мощь – над белой пустыней, над ненавистным серым туманом. Замер Океан, затаился, даже ветер стих. И уже не безумная толпа – войско стояло ровными шеренгами у заледенелых кораблей.
– Воины те, что дерзают, смыкаясь плотно рядами,В бой рукопашный вступать между передних бойцов,В меньшем числе погибают, а сзади стоящих спасают;Труса презренного честь гибнет мгновенно навек!Давний, страшный напев звучал над Седым Океаном. Эмбатерия, песня Смерти – песня победы. И в первый раз я по-настоящему поверил, что выжившие – выживут.
– Срамом покрыт и стыдом мертвец, во прахе лежащий,Сзади пронзенный насквозь в спину копья острием!..– По корабля-я-ям! Земля уже близко! По корабля-я-я-ям!
Ударили в лед эмбаты – с треском, с грохотом. И кинулось прочь, в ледяную даль, не нашедшее поживы Безумие.
– Добрая слава ахейцев в веках никогда не померкнет,В царстве Аида живя, будем бессмертными мы!..В царстве Аида живя, будем бессмертными мы!
К вечеру лед остался позади. А еще через два поворота клепсидры впередсмотрящий на «Фесте» увидел вдали серое неровное пятнышко...
– Встречай нас, даль Океанская,Туманом серым встречай!Найдем страну мы счастливую,Там, за кромкой земли! В стране той небо безоблачно,Царит там Век Золотой,Там горя нет, даже смерти нет,Там мы счастье найдем!ЭПОД
На этот раз никто не кричал «Земля!», никто не прыгал в воду с черных бортов, не спешил прижаться лицом к зеленой свежей траве. Медленно, грузно, один за другим, мы шли по сходням, неуверенно пробовали ногами серый песок и только затем, словно все еще не веря, трогали пальцами долгожданную твердь, смотрели на солнце, даже не щурясь, не прикрывая глаза ладонью.
...Безлюдный пустой берег, опушка зеленого леса – и мы, слишком усталые, чтобы радоваться.
Я присел на теплую землю, сорвал травинку, вонзился в стебель зубами. Сейчас бы закричать, завыть, зовопить от восторга... Но только шепот из горла.
– Ну что, Минос Идоменей, курет критский? Дошли?
Минос, наследник Миносов, сидит рядом – и тоже травинка в руке. Улыбается.
– Посмотри, Диомед! Туда, в море!
Меньше всего хочется оборачиваться. Будь ты проклят серый туман!..
...Нет больше тумана. Знакомая винноцветная гладь, белокрылые чайки в голубом прозрачном небе, маленький островок вдали.
– Там Эллада! – смешно морщит нос критянин. – Всего полдня пути, Тидид! Понимаешь?
Понимаю. Мы прорвали плоть Номоса. Прогрызли. Пробили лбами. Нет больше Океана, только знакомое, такое родное море, только белокрылые чайки...
– А я как чувствовал! – смеется Любимчик, падая рядом с нами на траву. – Вчера воды Океанской набрал...
– Зачем? – поражаюсь я.
– Ну... не знаю даже, – Одиссей моргает, недоуменно чешет затылок. – А вдруг это... пригодится?
Рухнул хохот с небес. Рухнул, бросил нас на землю, протащил по пахучей траве.
– П-пригодится! Ты слышал, да? Пригодится, а? Ну, Любимчик, ну, учудил!..
И вот уже хохочет весь берег, и оживают лица, живыми становятся глаза, тает лед, сковавший сердца. Серый песок, зелень близких крон, голубое чистое небо...
...Нас встречали. Из-за ближайшего дерева выглядывал черный нос.
– Радуйся! – сказал я носу.
Дернулся нос, вперед подался. Улыбнулась мне серая волчья морда. Улыбнулась, зубы оскалила.
– Р-р-р-ра!..
Я присел рядом, поглядел в лукавые веселые глаза.
...Никогда не думал, что звери могут подмигивать!
– Меня зовут Диомед. А тебя?
– Гр-р-рес! – ответил волк.
ПЕСНЬ ШЕСТАЯ
ЗОЛОТОЙ ВЕК
СТРОФА-I
Наперегонки с волками – дело, считай, безнадежное. Особенно в лесу. Впрочем, я и не пытался.
Серые тени неслышно скользили рядом, то приближаясь, то вновь исчезая в вечернем сумраке. Время от времени кто-нибудь из самых молодых нарочно оказывался рядом, легко касаясь жесткой шерстью колена и затем вновь устремляясь вперед. В веселом оскале так и слышалось: бежим, человек! Но я лишь качал головой на безмолвное приглашение. Лес мы любим одинаково, но я все-таки не волк.
Пока еще.
Вожак – постарше и посерьезней – уверенно шел впереди, выбирая удобную тропу. К моему шагу он давно уже приноровился и теперь даже не оборачивался, зная, что я не отстану. Хотя и ему явно хотелось кинуться вдаль на всех четырех, не разбирая дороги – прямо в самую чащу.