Чтение онлайн

На несколько мгновений девушек окутывает туман; он сгущается и превращается в снежную крупу. С неба снова, как и в самом начале, медленно кружась, падают крупные снежинки.

Девушки расступаются и уходят с подиума. Когда они только начинают движение становится видно, что в центре подиума стоит не яблоня, а ель. Поражаюсь, что в зале отчётливо чувствуется хвойных запах. На дереве появляются гирлянды, ёлочные игрушки, на верху формируется и вспыхивает звезда.

Наблюдая это, я поражаюсь мастерству и согласованным действиям команды: всё материалы, необходимые для «строительства», находятся в подиуме и их «вытягивают» вверх по полому стволу дерева.

В музыкальный строй вплетаются новогодние мотивы, раздаётся бой курантов и под негромкие хлопки из подиума вверх устремляются петарды, они взрываются, разбрасывая конфетти в виде цветков, снежинок и кружков. Из длинных трубочек вылетают диски серпантина, раскрывающиеся на лету. Бенгальские огни вспыхивают на подиуме и ёлке. Звучат последние аккорды и музыка стихает.

Зал секунду молчит, приходя в себя и взрывается аплодисментами.

Во время перерыва, необходимого для уборки подиума, ко мне подошёл Яков Куракин с незнакомым парнем. Я, конечно, сказал, что в восторге от шоу и не мог даже представить, что может существовать такой уровень мастерского владения магией, способного воплотить подобную сказку: — Думаю, все, а особенно, девушки, под впечатлением от увиденного и надолго запомнят посвящение.

Яков согласно улыбнулся: — Я, когда увидел запись, посчитал, что это компьютерная графика. И лишь побывав на представлении убедился, что это не анимация. И также долго находился под впечатлением от увиденного представления. И сейчас ещё раз полюбовался.

— Кстати, — он кивнул в сторону подтянутого юноши, стоявшего рядом с ним, — Андрей Андреевич, представляю Вам моего друга по лицею княжича Всеволода Глебовича Тверского.

— Всеволод Глебович, — Яков слегка кланяется Максиму, — Андрей Андреевич мой добрый приятель и сокурсник, обладающий многими несомненными талантами и проявивший себя как в учёбе, так и в спортивных достижениях.

— Рад знакомству, Андрей Андреевич, — княжич Тверской приветливо улыбается и протягивает мне руку. — Наслышан, в первую очередь, о Вашем потрясающем успехе в имперском триатлоне. Даже не представляю, столько сил, терпения и таланта было вложено в этот результат.

В свою очередь отвечаю: — Для меня честь быть представленным Вам!

Видя, что знакомство успешно состоялось и разговор начался, Куракин слегка кланяется: — Позвольте вас оставить: девушки ждут. А они такие ветреные: отошёл на пять минут, смотришь, уже с другим танцует! И всё! Моё сердце разбито, — Яков ещё раз кланяется, на этот раз с широкой улыбкой, давая понять, что он шутит.

Улыбаемся, кивнув удаляющемуся Якову; княжич Всеволод Глебович Тверской задаёт какие-то вопросы о моих тренировках, выездке коня, экипировке. Вежливо отвечаю и сам задаю какие-то вопросы о спортивных пристрастиях княжича. Не сказать, что беседа оживлённая, скорее светский разговор двух малознакомых людей, стиснутых на ограниченном пространстве, которые должны отработать программу взаимной вежливости.

— Очень интересно и увлекательно. Я больше под парусом ходил, греблей занимался и плаваньем; но ещё немного Ваших живых впечатлений, и я, пожалуй, с корабля пересяду на коня. Или буду в море выискивать морских коньков, стараясь найти крупного, чтобы его запрячь, — княжич Тверской улыбается; его шутка вызывает улыбку и у меня: даже самые большие морские коньки не больше двадцати сантиметров, куда на таких ездить…

— Мой близкий друг, цесаревич Александр Владимирович Романов, награждавший Вас на триатлоне, — продолжает он, — также был впечатлён Вашими спортивными достижениями и хотел бы проконсультироваться по некоторым вопросам. Если Вы не против, он бы Вам позвонил в понедельник вечером.

— Искренне рад буду оказать помощь его императорскому высочеству по любой тематике, которой владею, — улыбаюсь и довольно глубоко кланяюсь. Этот поклон не только знак вежливости для Всеволода Тверского, но и подтверждение моего уважения к императорскому дому. Но сам я в лёгком недоумении и рад, что поклоном скрыл это: не может же быть, чтобы у цесаревича не было хороших тренеров.

Княжич коротко посвящает меня в технические детали и попрощавшись уходит.

Я задумываюсь: тот звонок в конце лета, он что, не от мошенников был? А от настоящего цесаревича? А я прервал разговор, при этом его ещё и высмеял. За такое цесаревич предъявить может и всего моего имущества не хватит, чтобы виру заплатить. Придётся, наверное, ещё почку продавать — благо, на недавнем медосмотре врач сказал, что организм у меня в идеальном состоянии. Это, конечно, шутка; но, если цесаревич Александр реально заинтересовался моими умениями и хочет лично поговорить или даже увидеть мою тренировку, то это запросто!

Москва. Кремль.

Вошедшему в кабинет сыну Владимиру, император Николай Петрович показал пальцем на отдельную папку: — Глянь на результаты генетического тестирования.

— О, анализы принесли, — обрадовался наследник престола. Он открыл папку, пробежал глазами по графикам и таблицам и согласно покачал головой: — Я примерно такие и ждал. Кровь у Первозванова корректно получили?

Николай Петрович оторвался от бумаг: — Корректнее некуда: я за нею Осташева отправлял, и его тоже контролировали; когда он из машины выходил, контейнер был пустой. Всю дорогу шла запись. Забор крови проводили под видеозапись. Медсестра сразу же пробирку передала Осташеву, и он с контейнером прошёл к машине. И дальше на всех этапах под контролем образец перемещался. Они вообще столько времени возились, потому что цена ошибки очень велика. И вывод по результатам исследования ДНК однозначный: ты — отец, а София — мать; вероятность составляет девяносто девять и четыре девятки после запятой.

Владимир Николаевич задумчиво посмотрел на отца и поджав губы, покивал.

Николай Петрович, побарабанив пальцами по столу, задумчиво произнёс: — Так что никакой он не Первозванов, а самый настоящий Романов. Кровь от крови, плоть от плоти; новый листок на императорском семейном древе.

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Воскресный завтрак в семье князей Радзивиллов всегда проходил в торжественной обстановке, в тишине и спокойствии и больше был похож на ранний обед — женщины появлялись за завтраком в выходных платьях, а мужчины — в костюмах. Кто и когда это установил, в семье уже не помнили — у древней фамилии Радзивиллов было много традиций, корни которых терялись в глубине веков. Но чтили эти традиции неукоснительно.

Вот и сегодня, мужчины, сбившись в кучку в гостиной, ждали, пока княгиня выведет к завтраку красивейшую половину семейства, и коротали время, обсуждая скачки и «Вечер покера», прошедшие накануне и делились планами на воскресенье.

Едва двери распахнулись и супруга князя в сопровождении дочерей и невесток вошла в зал, князь Ян Кристинович Радзивилл шагнул навстречу: — Дамы, мы скучали без вас. Очаровательно выглядите.

Обернувшись к окну, откуда двигались мужчины, он кивнул: — Прошу всех к столу!

Слуги помогли рассесться и накрыли на стол. Зазвенела посуда и приборы, параллельно неспешно текла беседа. Обычно разговор шёл о светских новостях и прочих несерьёзных событиях, чтобы дать мозгам отдохнуть от хозяйственных забот хотя бы в выходной. Так что рассказ Каролины, ставшей студенткой дипломатической академии о посвящении, проведённом накануне, что называется, был как раз ко двору. Её восторги по поводу концерта, танцев и особенно — магического шоу со сменой времён года, зашёл всем.