Чтение онлайн

Слушающие поддерживают рассказ смехом и шутками, согласно кивают, так что общение идёт на весёлой ноте.

Входит Фёдор Семёнович со своим семейством и приглашает к ленточке. Там его ассистентки раздают нам ножницы и по счёту «три» мы перерезаем красную ленту, преграждающую вход в зал.

Двери зала широко распахиваются, и я на мгновение остолбеваю: в нескольких метрах от входа, на пьедестале стоим мы с Фёдором Вараниди и Илларионом Протасовым-Бахметевым: в обнимку, втроём на первой ступеньке пьедестала, улыбающиеся, с медалями на шее и гордо поднятыми кубками. Вспоминаю, что был такой эпизод — после награждения за поединки клинковым оружием я подтянул их к себе для общего фото.

Уваров улыбается: — Что застыли, чемпионы? Мы посчитали этот момент самым ярким на соревнованиях и изготовили ваши манекены. Часть формы и кубков — подлинные, на этикетках всё расписано.

Тут же подскакивает пара корреспондентов с камерами и просит нас сфотографироваться на этом фоне. Идём дальше. Фёдор Семёнович Уваров сам выступает в качестве экскурсовода, взахлёб рассказывая про события и оружие. Помимо экспонатов в зале несколько больших экранов, транслирующих фрагменты подготовки и поединков.

Мы изредка переговариваемся друг с другом: на защитном костюме, в котором выступал Вараниди, как оказалось, металлические пластинки позолочены и выполнены в виде разных животных.

— Это на основе рисунков с древнегреческих монет городов Причерноморья, — поясняет мне Фёдор Вараниди, довольный тем, что я обратил на это внимание. — И шлем тоже воспроизводит модель, выкопанную археологами под Керчью. Приедешь в Крым, покажу в музее.

Завершая экскурсию, Уваров сообщил: — Сейчас запустят посетителей. У вас есть десять минут, пока самые нетерпеливые экскурсанты пробегут выставку и примчатся к вам за автографами. Так что можно немного подкрепиться.

Через несколько минут нас проводили в зал и рассадили за длинный стол, у которого уже толпились страждущие в ожидании раздачи автографов.

Я оценил очень умный ход графа Уварова — понимая, что за автографами будут стоять в первую очередь ко мне: как-никак чемпион во всех видах и абсолютный тоже; он распечатал большое число групповых фото — где на награждении нас трое или даже больше. В результате получившие автограф от меня на такой фотографии шли за подписями и к другим медалистам и призёрам и без внимания никто не остался.

Забавными оказались и польские спортсмены, точнее — спортсменки: молодые девушки-биатлонистки; именно про них упоминал Уваров, когда говорил об иностранцах. Шумной толпой они ввалились в зал, где проходила автограф-сессия, бесцеремонно толкаясь пробились к столу и стали подсовывать билеты и открытки.

— Ядвига, как объяснить этому тупому качку, чтобы на нашем с тобой фото он написал наши мена, что-то типа «Гражине и Ядвиге спортивных удач»? — спрашивает одна девушка другую.

— Дай ему фото, пусть просто закорючку поставит. Думаю, вряд ли он все буквы знает: куда ему писать, глянь на эту тупую рожу, — отвечает ей подруга, кивая в мою сторону.

Беру протянутое фото, по-польски пишу: «Очаровательным, милым, обходительным и вежливым Гражине и Ядвиге желаю высоких спортивных достижений», потом по-французски добавляю «Любви чистой и светлой», а в самом верху на латинском «Пока дышу, надеюсь». Подписываю. Передаю фото девушкам.

Их растерянный и пожалуй даже ошарашенный взгляд меня порадовал.

Завершив раздачу автографов, мы снова прошли в зал, где у стенда с названием выставки и у некоторых экспонатов фотографировались с посетителями. Жаль, с Вараниди и Протасовым-Бахметевым удалось пообщаться лишь урывками. Но зато я пригласил их на наше посвящение — они обещали постараться быть: оба поступил в военные училища и дать гарантии, что через неделю у них будут увольнения, не могли: не факт, что командиры и тусовку будущих дипломатов сочтут уважительной причиной для выхода в город.

Англия. Лондон. Букингемский дворец.

После завтрака королева позвала с собой первого и второго наследников — принцев Ричарда и Эдгара. Едва они расселись в её кабинете, она начала: — Ну что, вчера вечером телевидение уничтожило Алана Плантагенета Стюарта: обвинение его и его наследника в полётах на «Остров любви» с демонстрацией чеков на забронированные рейсы и «замазанным» видео с прогулками с малолетками и из номеров, превратит в прах любого. Что бы он ни пытался сейчас предпринять, ему уже ничто не поможет. И союзников и спонсоров, которые и так таяли, как сахар в горячем чае, у него больше нет — никто не захочет связываться с педофилами. Телевидение сработало грубо, нагло, по-топорному. Но, как известно, топор — самое эффективное лекарство от головной боли. Алан больше не будет и нашей головной болью тоже.

— Я не стала собирать вас вчера вечером, нужно было обдумать причину чрезмерности наказания Алана Стюарта. Ведь предыдущие публикации его сильно ослабили, полностью лишив влияния, и опасности он уже не представлял; полностью уничтожать дома Плантагенетов и Стюартов, у заказчиков, организовавших кампанию, чтобы его опорочить, необходимости уже не было. Так вот: последняя акция была не против Алана; демонстрация его пагубных пристрастий — это сигнал аристократии по всему земному шару: чтобы они осознали, каковы возможности клуба властителей Земли по приведению к послушанию непокорных. Они дали понять: на месте Алана может оказаться любой и какую бы должность он ни занимал, каким бы авторитетом ни пользовался, и сколько бы ни весила корона на его голове, его за месяц, а то и за две недели можно так же уничтожить.

Вздохнув, королева продолжила: — Вспомните немного историю: глава МВФ заикнулся было о необходимости реорганизации финансовой системы, и сразу изнасиловал горничную в отеле; основатель «Викаликз» обнародовал чувствительные документы — и изнасиловал сразу двух норвежек; премьер Италии что-то вякнул — и сразу переспал с малолеткой. Теперь вот Алан.

— Нам сейчас на руку, что впредь английская аристократия будет шагать в строю, наперегонки выполняя наши команды. Но не дай Бог, — королева подняла указательный палец правой руки, чтобы подчеркнуть важность сказанного, — кому-то из вас встать на пути у этого всепланетного клуба старцев. Если это произойдёт, я Виндзорам не позавидую. И в первую очередь — тому, кто в этот момент будет находиться на троне.

Ричард и Эдгар согласно прикрыли глаза в знак согласия.

Москва. Кремль.

Императорская семья ждала первое увольнение цесаревича Александра на выходные с нетерпением — он вроде и в Москве всё это время находился, но кроме редких звонков по вечерам, других контактов не было. Так что ещё за ужином началась неторопливая беседа, плавно перетекшая в гостиную. Цесаревич кратко, а по мнению матери — слишком кратко, рассказал о жизни в МосВОКУ и замолк, ожидая вопросов.

— А в целом: как? — задала вопрос старшая из сестёр, Вера.

Александр слегка улыбнулся: — Детский сад: песочница и совочки.

— В смысле? — удивлённо спросила Надежда.

— Реально, — отпив немного чая ответил Саша. — За эти две недели у нас было два полевых выхода — в каждом рытьё окопов, тренировки в обороне и атаке, ночёвки в лесу.

— Вы в лесу ночевали? В палатке? — глаза Веры от удивления расширились.

— Да. Набросал на землю, а многие прямо в окоп, лапника, раскинул палатку, залез… делов-то. Ещё не холодно. Зимой, конечно, будет сложнее. Но там и палатки будут многослойные.