Чтение онлайн

— Володь, достань ему папку из сейфа, пусть читает, — распорядился император.

Владимир Николаевич положил перед сыном толстую потрёпанную папку, по углу прочёркнутую четырьмя красными полосами. Саша взглянул на неё и удивился: — Я считал, что три полосы и статус «особой важности» — это максимум. А здесь — четыре.

— Это секретный архив старшей ветви рода Романовых, передаваемый только по мужской линии, — пояснил дед. — Читай.

Александр не спеша развязал тесёмки, которыми папка была связана не только сбоку, но под первой обложкой верхний и нижний клапаны папки также были стянуты между собой; открыл папку и увидел опись.

— Материалы о ритуале Усиления, его правильной организации, запретах и воздействии на участников, — прочитал он негромко.

— Ты про себя прочитай всё, а потом мы с папой дадим объяснения; тому что ты не поймёшь и ответим на все вопросы. Надо было, тебя, конечно, раньше посвятить в это, но думал, что умру и тогда тебе всё расскажут, а вина на мне будет, — констатировал дед.

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Утром воскресенья Александр неожиданно прислал смс и потом перезвонил, сказав, что есть новая информация и он бы ко мне заехал…

Таким усталым и озабоченным я цесаревича ещё не видел.

На моё удивление он ответил: — Полночи бумаги читал, а потом так и не уснул. И до сих пор не опомнился.

Наливаю кофе, Саша отрицательно качает головой: — Не, чая. Я сейчас тебе расскажу. И отправлюсь на часок поспать. Документы не привёз: всё секретно, так что по памяти, как понял. Но даже того, что понял, хватило, чтобы у меня волосы несколько часов дыбом стояли, а уж у тебя… А ты и во время рассказа молчи, и потом тоже. Подумай, успокойся и через час меня разбуди. И выскажешь всё, что думаешь. Не удивлюсь, если ты мне больше руки не подашь…

Я во все глаза смотрю на Александра и его явно неадекватное поведение и не верю себе: цесаревич всегда такой взвешенный, спокойный и рассудительный, сейчас несёт явную пургу.

Саша залпом выпивает чай, вздыхает: — Ну, слушай. Есть, оказывается, такой ритуал, называемый «Усиление». Его суть — передача магической силы от одного ребёнка другому и увеличение этой силы за счёт ритуала.

Поднимаю глаза на Александра, он машет рукой: — Всё потом.

— Для ритуала нужны два близнеца, — продолжает цесаревич, — которых укладывают рядом на основание и создают рядом с ними проявления всех стихий — ну, воды там накапать и земли насыпать, свечку зажечь…

Я стою в своей гостиной и смотрю на Москву. Рассказ цесаревича был невероятным. Чудовищным. Но он настолько логично расставил всё по местам и объяснил моё сиротство, внешность и прочие «показатели породы», а также уникальность — отсутствие у меня магического дара, что в эту чудовищность приходилось верить. Да и дата моей клинической смерти в одиннадцатилетнем возрасте на Троицу — как раз в этот момент у Александра проходила инициация, была хотя и косвенным, но очень мощным подтверждением рассказанной мне версии.

А в завершение Саша меня «добил»: — Ты же говорил, что у тебя от младенчества сохранился крестик и шнурок. Он на тебе? — поинтересовался цесаревич.

— Нет, другой ношу. Боюсь потерять, а тот в сейфе храню, — я поплёлся за крестиком, и когда положил его на стол, Саша достал из внутреннего кармана такой же серебряный крестик с таким же шнурком и точно такой же, немного наклонной гравировкой на обороте — «13.12».

— Это мой. Крестильный, — кивнул цесаревич.

Александр встал: — Меня колбасит после ночи. Надо отдохнуть. Мне теперь в этой реальности придётся жить, а я пока ещё её не осознал. Я настоял, что тебе надо всё рассказать — ты мой друг и я буду с тобой честным. И тебе тоже придётся с этим жить. Не хочу тебе подсказывать решения или вообще, на тебя давить. Для начала просто выдохни. Посиди, привыкни…

Саша ушёл.

И вот я стою и размышляю, глядя в панорамные окна на храм Христа Спасителя, Кремль, Москву-реку и Замоскворечье. И странно… Это чудовищно… Но я почему-то понял, что так всё и было и смиренно принял это: может быть потому, что накануне меня выгнал император и для меня, привыкшего к почитанию помазанника Божьего это уже было потрясением, сильнее которого ничего не может быть? Или потому, что за последний год я убил трёх человек и моя душа огрубела, сжатая тисками обстоятельств? Или мои страхи за других — друзей, близких, коня, собаку — сильнее, чем страхи за себя? Или депрессия, настигшая меня в конце лета, и едва не отправившая на тот свет, была настолько глубокой, что глубже мою психику уже не раскачать?

Или три моих предыдущих смерти приучили меня к пофигистическому отношению к процессу умирания и постоянному ожиданию какой-нибудь подставы? И поэтому, когда подстава происходит, я ей не удивляюсь — всё ведь так и должно было быть…

Не знаю, сколько бы я стоял, если бы тонко не звякнуло смс-сообщение. Открываю — доставка прибыла. Принимают пакеты с едой, распаковываю на кухне и иду будить Сашу — уснул он основательно, видимо, в самом деле измотала его минувшая ночь.

Трогаю его за плечо, Александр открывает глаза, улыбается, и затем, как будто что-то вспомнив, его глава наполняются тревогой.

— Ты как? — спрашивает он меня, садясь на диван.

— Нормально, — отвечаю я.

— А поподробнее? — Саша уже в ванне чистит зубы и умывается, периодически с недоверием посматривая на меня.

— Вот ей-ей. Индифферентно. Я тут пока стоял у окна и размышлял, тоже озадачился: почему я так спокойно всё воспринял. И перебирал в голове версии, которые могли бы объяснить, почему я такой. И несколько лет назад я очень боялся, что я могу быть исчадием ада. И молил Бога, чтобы так не было. Ну, самое страшное не случилось. А с остальным будем разбираться.

Садимся на кухне есть, Саша первый раз смотрит в окно и спрашивает: — А времени сколько?

Показываю ему настенные часы: — Однако, конкретно я поспал.

Пообедав, изредка перебрасываясь короткими фразами, идём в гостиную.

Я понимаю, что Саша ждёт мой ответ…

— Саш, — говорю я после глубокого вдоха, и вижу, как он напрягается в кресле; и я ему благодарен за это напряжение и за ожидание моего ответа: потому что он мой друг и видит друга во мне.

Секунду помолчав, продолжаю: — Значит, это было необходимо, и я должен был умереть тогда, на Троицу. Ты же сказал, что всё буквально на грани большой войны было и вот эта маленькая песчинка в виде прироста твоей силы, брошенная на весы, позволила войну остановить. И спасти тысячи солдат. И множество матерей не потеряли сыновей, а жёны солдат не стали вдовами. Я и сейчас делаю это — стараюсь, чтобы наших солдат погибало меньше. И есть ли принципиальная разница, как я расходую на это свою жизнь: как тогда — одномоментно, или как сейчас: каждый день несколько часов?

Вижу, что Александр немного расслабился, обдумывая мои слова, и добавляю: — А по магической силе: тебе её отдать не жалко. Я верю, что ты будешь хорошим монархом, и сила тебе пригодится. И если я смогу что-то ещё сделать для тебя, я сделаю.

Московская область. Загородный дворец Михаила Михайловича Романова, дяди императора.

Обсуждение последних новостей Константин Михайлович и Михаил Михайлович решили проводить в узком составе, пригласив только «мозг рода» — Антона Михайловича.