Чтение онлайн

Не выходили совсем к берегу, чтобы себя не выдать, но журчание звучало даже сквозь тяжелое дыхание и звон металла. Волочить на собственном горбу мешки было непросто, уж тем более — через подлесок, когда под ногами то нора, то выпуклый вертлявый корешок, но ни один не жаловался.

От реки тянуло сыростью и стылом холодом, шуршал иссохший на зиму рогоз, по руслу разносился стук докучливого мельничного колеса. Густой и влажный воздух торопился посветлеть, сменял унылые рябые сумерки на еще более унылое и тягостное утро — блеклое, бесцветное и с комковатым небом.

В блеклом свете очертился, а затем стал виден дальний берег — кряжистый, крутой, изъеденный промоинами. Через траву пробивались крупные пласты известняковых выходов — белесых, ноздреватых, осыпающихся мутными полосками на склонах

Наконец-то Йергерт встал и сбросил с плеч мешок. Заметно выдохнул.

Уж рассвело, но скупо и паскудно до того, что чудилось, что солнце позабыло встать, застряло где-то по пути. Воздух рябил, не расставался с серостью, и, может статься, что так будет целый день.

Отряд стоял у небольшого пляжика в изгибе русла. На сыром песке подобно оттискам на сургуче остались явные следы зверья, ходящего на водопой. В засохших стеблях путались витушки ивовых листков — расставшиеся с ними ветки силились достать желтыми кончиками до воды.

С той стороны под скатом сгладившегося холма тянулась узкая полоска берега — ее затягивали заросли деревьев, прячущие склон.

Йергерт взглянул вверх по течению, и Йер невольно повторила, тут же замерев с нелепо приоткрывшейся губой.

Через поток шагали арки переправы, гордо высились над гладью, а их сестры в отражении дрожали, вспоротые суетной стремниной. Позади, на вспухшем выше всех холме стоял большой краснокирпичный замок.

Линденау.

Йер не в силах была оторвать глаза. Яркие стены презирали бледность умершей природы, поволоку раннего утра. Ни крови, ни ворон.

Ни звука, ни души, ни огонька.

Йер поняла вдруг Йергерта, сказавшего, что замок не такой, каким ты ожидаешь его видеть, что он удивительно обычный. Он был грузный, крупный и… ее.

Его внушительные стены, высящиеся над ними крыши, склон с извившейся на нем дорогой — это все принадлежало ей. Йер не способна была ни принять это, ни позабыть.

— Спустите лодку, — выдернул ее из мыслей Йергерт.

Он раздвинул плотные кусты и обнажил суденышко — корытце с веслами. Рыбацкое, должно быть, с низкими краями и отполированными деревяшками боков. В нее бы поместилось трое-четверо.

— Переправляемся по группам. Грести тихо, чтоб ни плеска, ни удара. На той стороне стоянка.

Не сказать, чтоб это стало для кого-то удивительным: давно уж сложно было не начать подозревать, но миг, когда все стало явью, все равно обескуражил.

Тишина стояла мертвенная, лишь река журчала да стучало мельничное колесо. Все двадцать человек у берега осознавали, что их ждет.

— Что нужно будет сделать? — Глухо уточнила чародейка.

— Ждать начала боя.

Йергерт не смотрел на них.

— А после?

— Перебить всех командиров, знаменосцев. Если сможем — больше.

Все обдумывали это.

Гарнизона замка в точности никто не знал. Должно быть, дело было к тысяче — сюда стеклось немало еретических ублюдков, верящих, что Линденау нужно удержать любой ценой. И даже если лучники все будут заняты стрельбой, а конница увязнет в битве с Орденом… Даже тогда еретикам с лихвой достанет войск, чтоб вырезать один докучливый отряд.

Едва ли кто-то ожидал их возвращения: под Линденау вера в лучшее — первейший признак дурака.

— Поэтому молчал? — спросил один из рыцарей. — Боялся, убежим, если сболтнешь пораньше?

— Потому что приказали, — резко поднял глаза Йергерт. — Лезьте в лодку.

Все неловко переглядывались, пока хмурая колдунья не харкнула под ноги, не бросила мешок к корме и не шагнула через борт. Она с заметным вызовом уставилась на остальных.

Тот самый рыцарь, что до этого задал вопрос, небрежно уронил мешок под ноги.

— А вот хер! Идите-ка вы сами. Ладно сдохнуть в битве, с честью и с мечом в руках, но так? Ползти, как крыса, со спины, чтобы потом, как крыса же, и умереть? Нет уж, спасибо. Нахер!

— Хочешь дезертировать?

— Хочу в нормальный бой. А не вот в это вот говно.

— Лезь в лодку. Или умри здесь, — отрезал Йергерт.

Он коснулся рукояти — ясно было, что шутить он не настроен.

— Ну и ну… — чуть усмехнулся рыцарь и демонстративно его осмотрел.

И вдруг пустился со всех ног бежать.

Йергерт рванулся следом, но Йер ухватила его за рукав и удержала.

Рыцарь все учел: им некогда за ним гоняться и ловить, да и шуметь нельзя. Не выстрелят — шли, сняв все тетивы. И Орден не узнает: приползет потом и скажет: чудом выжил — кто оспорит?

Рыцарь все учел. Помимо одного.

И потому, как только ветви заслонили его силуэт, он вспыхнул — быстро, точно щепка, — и почти мгновенно разлетелся черным пеплом. Прежде, чем смог закричать. Лишь кости глухо шлепнулись на листья, да стальные пряжки звякнули по обнажившимся в пламени мечу.

Йер медленно сглотнула, опустила руку и сдержалась, чтоб не помассировать ее — заклинившие, пальцы не хотели разгибаться. Она постаралась не заметить взгляды.

Уж что-что, а наказание для дезертиров она уяснила навсегда.

Выше по течению вдруг завопила шилохвость — кряканье со скрипом и мяуканьем. Трель стихла — снова проступило тихое журчание реки и шелест камыша, но следом утка завопила снова.

Йергерт осторожно подошел к воде и вдруг почти идеально повторил ее скрипучий крик — но ниже и совсем чуть-чуть неловко. А затем взглянул на подобравшихся членов отряда и кивнул: настало время выступать.

Они прождали долго — и позавтракали, и округу осмотрели. Отыскали место, чтоб подняться от реки, и полосу кустов, какие скроют их путь к полю боя. Кто-то даже начинал бурчать на холодрыгу и пошучивать, как будто позабыв, зачем они явились: