Чтение онлайн

— Мне есть дело. Ну а скоро многим будет. Ты вырастешь красивой женщиной — пройдет немного времени, и тебя станет замечать каждый мальчишка и мужчина.

Брат Кармунд жмурился и млел на солнышке. Дым в расчертивших коридор лучах казался золотым, почти как его волосы. Пылинки продолжали танцевать. Трубка из темного резного дерева легко лежала в длинных пальцах с узловатыми суставами — руки его были такими же мосластыми, как и лицо.

— Если я доживу. И если доживут все те мальчишки, — она невольно глянула в ту сторону, где за стенами по скале спускался город, бьющийся в агонии чумы. Сюда не долетал стук молотков, а может, они попросту уже затихли.

Брат Кармунд тоже бросил взгляд туда, хотя отсюда было ничего не рассмотреть — лишь камни замковой стены. Он тяжело вздохнул.

— Болтают, что, специально или по наитию, чума обычно щадит самых злых. А ты, пожалуй, слишком много видела, чтобы быть доброй — доброта берется из наивности. Так что не бойся, ты еще посмотришь, каким этот город станет после мора.

Она не знала, обижаться ей или же радоваться.

— А вы?

— А что я?

— Вы, выходит, не переживете? Вы ведь… — она неуверенно запнулась, но договорила, — добрый.

Он рассмеялся — тихо, будто бы вполголоса, и изо рта и носа разлетелся золотистый дым.

— По-твоему я добрый?

Она растерялась и смутилась.

— Думаю… добрее остальных. — Чуть помолчав, она продолжила, рассматривая золотистые струйки над трубкой: — По крайней мере, вы добры ко мне. И я… — она сглотнула, — очень благодарна.

Что-то в его улыбке изменилось — она стала мягче и как будто искреннее. Йерсена почти завороженно смотрела, как тянулась к ней рука, взлохматившая без того растрепанные волосы — от нее сделался острее запах табака.

Под этой лаской Йер окаменела и не знала, как ей реагировать. Ей одновременно хотелось задержать этот момент и убежать.

Брат Кармунд ничего не говорил. Вместо того позволил руке мягко соскользнуть с макушки на плечо, сжал на мгновение, словно заколебался, и — в итоге отпустил.

Йерсена не сказала бы, чего ждала, но в этот миг и в самом деле ощутила одиночество. Ей не хватило смелости просить его не отпускать — она только и дальше как завороженная смотрела на руку, перехватившую дымящую золотом трубку.

— Хочешь попробовать? — спросил он вдруг и протянул ее.

Йерсена в неуверенности замерла, но все-таки взялась.

— Не стоит вдыхать слишком глубоко — закашляешься.

Она медленно коснулась мундштука губами и втянула в себя терпкий дым. Хоть осторожничала, все равно зашлась надсадным кашлем, чуть не выронив доверенное ей сокровище. Брат Кармунд лишь посмеивался.

— Гадость? — весело спросил он. Она спешно замотала головой. — Все долго привыкают. Даже Рагенифрид не сразу понял прелесть табака.

— Рагенифрид?

— Найди в библиотеке. Он был первым из переселенцев с моря, что приплыли после окончания Войн Духов, кто сумел дойти до самого Лиесса и прижиться здесь. И именно благодаря ему Духи послали нам табак.

Видя извечный жадный интерес в ее глазах, он принялся рассказывать, как только поселившийся в долине, что теперь стала предместьями, Рагенифрид искал любые средства прокормить его народ. Издревле эти земли осеняли благодатью Западные Духи, Духи земледелия, дарившие щедрые урожаи, но лишь тем, кто почитал их. И эти Духи не желали привечать тех, кто не признавал их власти, уж тем более не здесь, где они даровали людям святость Лунного Огня. Но был среди них молодой Коллеадон, что вздумал поиграть с Рагенифридом, чтобы поглумиться. Явившись к нему, он сказал, что заключит с ним договор: четыре года в этих землях будет щедро всходить все, что ни посадишь, но с условием: люди Рагенифрида станут сеять и возделывать, а уберут же пополам — Рагенифриду корешки, вершки — Коллеадону.

Тот посадил растение, какое они привезли с собою из родных земель за морем — это был картофель. Под осень он собрал все клубни и оставил Духу лишь ботву. “Хитер!” — сказал Коллеадон и объявил, что в следующий год он выбирает корешки. Тогда Рагенифрид посеял привезенную с собою кукурузу.

На этот раз Коллеадон был зол. Он заявил, что сам посеет в этот раз, и пусть Рагенифрид угадывает, что это. Поймет — пусть забирает все, а нет — Духи возьмут его людей и самого его в небытие.

Обиженный, Коллеадон создал растение, невиданное ранее никем. Рагенифрид весь год не мог понять, что это, и уже отчаялся, когда к нему явилась древняя карга. Она была противной, но он принял ее, как положено принять всякого гостя, и тогда она пообещала ему помощь. Однажды по утру она пошла на поле и взялась рвать все, что посадил Коллеадон. Он появился перед ней и зло спросил, кто позволял ей рвать его табак. Карга отговорилась, что увидела какую-то дрянь и решила прополоть — откуда же ей было знать, что что-то нужное?

Вернувшись, она рассказала все Рагенифриду. Он спросил, как она не боялась злить могучих Духов. Карга лишь рассмеялась и сказала, что она сама из них — это была Западная Гордана, названная сестра Северной Ладовики. И, как сестра, она любила пакостить доброму люду и могучим Духам.

С тех пор табак — “пердеж Коллеадона”, как она решила звать курение, — взял больше городов, чем самая сильная армия. А лучший до сих пор растет здесь, под Лиессом. В четвертый раз Дух уж не стал с Рагенифридом связываться.

Пока брат Кармунд говорил, он еще пару раз протягивал Йерсене трубку, и она, стараясь больше не закашлять, втягивала горьковатый дым и смаковала вкус. Он ей не слишком нравился, но нравилось, что ей это позволено, и что брат Кармунд делит с нею свою трубку.

Она тихонько улыбалась, глядя, как чудесно золотой пердеж Коллеадона разлетается перед ее лицом — тихонько улыбалась и грустила, понимая: даже брат Кармунд в своей доброте лишь забавляется, одаривая крохами внимания ничтожную и никому ненужную девчонку. И так она, наверное и никогда не будет никому нужна.

По крайней мере не без дара. Не без черного плаща.

Йергерт утер со лба густо текущий пот, на какой мерзко липли волосы. Брат Бурхард ему одобрительно кивнул.

— Ты хорошо справляешься, — сказал он просто.

Мальчишка слабо улыбнулся, бросил взгляд на небо и улыбка эта оползла — солнце катилось вниз. Ему было пора.

— Что, уже время? — удивился Бурхард, глянул тоже. — Ну, иди.

Вельга велела каждый день являться и смотреть, как дурочке меняют на глазу повязки. Хотя специально Йергерт ее не учил смотреть в коровий пастинак, и хотя вместе с ним были и другие, так влетело только лишь ему. Мать не была скупа на наказания.

Так с ходу не сказать, что задевало его больше: ее строгость или безразличие отца.

Как бы то ни было, он ненавидел тихие стены фирмария и избегал их всеми силами. Из раза в раз смотреть, как Гертвиг еле ползает, наваливаясь на уродливую трость, было и омерзительно, и жутко стыдно, будто Йергерт сам таскался с палкой. Мало что так унижало рыцаря, как немощь.

Смотреть на то, как идиотку изуродовали волдыри, было не проще. В первый раз Йергерт сблевал и после под надзором матери сам вытирал свою блевотину. На следующий раз он вышел из фирмария и сунул в горло несколько щекочущих стеблей, не став их даже обрывать — когда подкатывает к горлу, но никак не может вывернуть, только мучительней.