Чтение онлайн

орденом Красной Звезды – капитан Хорьков И.М., мл. воентехник Штакалов К.Т.;

медалью «За отвагу» – ст. лейтенант Климков Н.Я., лейтенант Коляко Н.Т., лейтенант Миропольский А.Н., младшие командиры: Рублевский Н.И., Козлов М.И., лейтенант Куцанов М.Н., воентехник 2-го ранга Курочкин И.Н., лейтенант Сердюков И.Р.;

медалью «За боевые заслуги» – лейтенант Князьков Б.Г., младшие командиры: Руснак В.С., Солдатов И.В.

В период Великой Отечественной войны мне пришлось встречаться с генерал-майором Норейко Н. К. На мой вопрос «Как вы оцениваете действие отдельной танковой роты, входившей в состав конной группы, которой вы командовали в 1937—1938 гг.?» он сказал: «Это было отличное подразделение с высокой организованностью и дисциплиной, успешно выполнявшее возлагаемые на него задачи».

Таков отзыв заслуженного генерала о боевых действиях воинов-дзержинцев.

Ветераны дивизии имени Ф.Э. Дзержинского – участники Великой Отечественной войны:

Полковник в отставке Б.Г. Князьков

Капитан в отставке Н.И. Рублевский

Шквал политических репрессий 30-х годов, обрушившийся на армию, пограничные и внутренние войска, нанес чувствительные удары по командным кадрам дивизии. Жертвами большого террора стали все, кто в разное время командовал дивизией.

В 1928 г. П.Г. Кобелев получил новое назначение, дивизию возглавил М.П. Фриновский, затем А.А. Масловский, его сменил С.И. Кондратьев, в апреле 1936 г. командиром-военкомом дивизии стал П.В. Торощин. Все они были репрессированы. Фриновский, достигший самых больших высот в служебной карьере, ставший начальником Главного управления пограничной и внутренней охраны, а затем и заместителем Народного комиссара внутренних дел и одновременно начальником Главного управления государственной безопасности, получивший звание комкора, а позже и командарма, оказался зловещей фигурой среди сталинских клевретов из НКВД, повинный в фальсификации многих дел и гибели невинных людей, в том числе лиц командного состава из пограничных и внутренних войск. Под меч репрессий попали многие командиры и политработники ОМСДОН. Среди них начальники штаба дивизии: И.И. Миронов, И.К. Барков, П.И. Смирнов (некоторые из них были арестованы, уже будучи назначенными на другие должности), пом. начштаба Н.А. Лебедев, начальник политотдела Ю.С. Гольхов, зам. комдива по технической части Я.В. Мамушкин, командиры-военкомы кавполка М.Я. Газен и М.О. Янкелевич, командир 2-го полка Ф.В. Ассен-Аймер, командир отдельного танкового батальона П.В. Бубнов, его помощник по техчасти Б.И. Вилькицкий, начальник отдела штаба дивизии бывший автобронеотрядец Я.Х. Каспарет.

Подверглись расправе пом. начштаба 3-го полка капитан Ф.Г. Смирнов, майор Л.Я. Чукарин (штаб дивизии), командир саперной роты капитан П.С. Леонтьев, пом. капельмейстера оркестра дивизии техник-интендант 1-го ранга А.В. Волков и другие командиры и начальники. Это были авторитетные, квалифицированные, честно работавшие люди. Они погибли безвинно. Драматичны были судьбы жен и детей репрессированных. Некоторые из них разделили участь своих мужей и отцов. А кто-то из сыновей погиб на войне, защищая Отчизну...

При арестах совершенно не считались с авторитетом и прошлыми заслугами. Часто это выглядело неожиданно и страшно. Особенно непонятным и нелепым в военной среде было исчезновение уважаемых и даже любимых командиров, которых только вчера правительство наградило орденами. Например, 14 февраля 1936 г. ЦИК СССР наградил большую группу военнослужащих, среди них были удостоенные ордена Красной Звезды комбриги Кондратьев С.И., Торощин П.В., Масловский А.А., бригадный комиссар Гольхов Б.С. А через некоторое время их имена оказались под запретом. Случалось и так, что командиру сегодня присвоили очередное звание, завтра он становился очередной жертвой репрессий. Еще более драматичная ситуация складывалась при выдвижении на вышестоящую должность. ОМСДОН, будучи кузницей командно-политических кадров, давала немало выдвиженцев для войск, в том числе и для центрального аппарата. Много командиров-омсдоновцев было направлено и назначено на ответственные должности в Управление коменданта Московского Кремля, среди них: комбриг Кондратьев С.И., начштаба полка спецназначения капитан Алексеев-Тимофеев И.А. (бывший начштаба 1-го ммп), адъютант УКМК капитан Грицак М.М. (бывший ст. пнш 3-го ммп), комбат ПСН капитан Собчук Г.Т. (бывший помнач. отдела штаба ОММДОН), ст. политрук Смирнов Ф.И. (бывший пом. по политчасти ком. 2-го ммп); бывшие омсдоновцы: комполка ПСН майор Азаркин П.И., пом. коменданта Кремля капитан Хурцев С.Ф., нач. караульной службы УКМК капитан Ганжерли Г.И., комполка ПСН полковник Скляренко Г.К. (быв. ком. 2-го ммп) и др. Вскоре эти люди, испытывавшие чувство гордости и удовлетворения от оказанного им доверия служить в столь почетном и престижном месте, станут жертвами затеянного дела о «заговоре» в охране Кремля.

В материалах, относящихся к репрессиям 30-х годов, в частности, в ряде протоколов допросов лиц руководящего состава войск НКВД СССР, содержатся явно навязанные и выбитые путем незаконных методов ведения следствия показания о существовании мифического «заговора в войсках НКВД» и намерении его участников «поднять вооруженный мятеж в Москве, использовать для того части Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения НКВД».

Впрочем, в серьезность подобных показаний организаторы большого террора и чистки в военной среде не поверили, иначе расформировали бы дивизию, а не доверяли бы ей охрану важнейших объектов, в том числе ЦК ВКП(б).

Прочитав этот заголовок, читатель, верно, вспомнит трифоновский Дом на набережной. Закономерная ассоциация. Речь пойдет о судьбе жителей одного из московских домов начала советской эпохи. На его фасаде, в отличие от Дома на набережной, нет мемориальных досок. Здесь жили люди не столь именитые. В основном высший, старший и средний комсостав пограничных и внутренних войск. А судьбы похожи. Эпоха уравнивала. Кому посчастливилось перешагнуть через мрачные 30-е годы, могли стать героями, выжить или погибнуть на войне. А многих еще сравнительно молодых, красивых и талантливых, преданных Отечеству людей ждала трагическая участь: войти в расстрельные списки или сгинуть во чреве гулаговских лагерей.

В старом московском районе почти на перекрестке Маросейки, Покровки и Покровского бульвара, рядом с торцом Покровских казарм в 1936 г. по проекту архитектора Л.З. Чериковера был возведен восьмиэтажный многоподъездный Г-образный дом. Он должен был как-то разрядить жилищную проблему в войсках НКВД столицы. Жилье тогда командно-начальствующему составу предоставляли, как правило, казенное, вместе с мебелью (на ней даже бирки металлические прикреплялись с инвентарными номерами). Перевели в другой город служить – выезжай с семьей, освободи жилье, сдай числящиеся за тобой шкаф, стол, стулья, кровати... С теми, кто не соглашался переезжать, поступали круто. Тем более что все было в своих руках: и трибунал, и особое совещание, и места заключения. К примеру, помощник по политчасти командира дивизиона 2-го полка Отдельной дивизии особого назначения Вьюрков и инструктор политотдела той же дивизии Смирнов за отказ выехать к новому месту службы (оба хотели учиться в Москве, жена Смирнова в это время ждала ребенка) 3 августа постановлением коллегии ОГПУ были приговорены к трем годам заключения, о чем весь командно-начальствующий состав пограничных и внутренних войск в назидание оповестил приказ № 269 от 20 августа 1930 г.

У военного человека жизнь скитальческая, приходится ехать куда пошлют, да и с жильем туговато. А в 36-м некоторым очень повезло. Дом быстро заселили. Высокому начальству дали отдельные квартиры, а всем остальным пришлось довольствоваться коммуналками: по нескольку семей в квартире с общей кухней. Но и этим были довольны. Многие жили в бараках, общежитиях, а то и в казармах, снимали угол у частных лиц, нередко в общих квартирах, далеко от места службы, порой за городом, у черта на куличках. А тут, можно сказать, в центре города, под окнами бульвар, полно магазинов, три кинотеатра. Детворе было где развернуться. Учились в ближайших школах. Зимой катались на коньках на Чистых прудах или на санках и лыжах чуть подальше – на Рождественском бульваре с его крутым спуском к Трубной площади. Но в основном жизнь ребят протекала, как и в большинстве московских домов, во дворе. В военной среде принято соблюдать субординацию. Но детей это никак не касалось. Во дворе все были равны. Да и в квартирах тоже. Жили дружно, не заносились. Кипела общественная работа, жены старались занять детей чем-либо полезным.

Атмосфере дружелюбия способствовало то, что жильцы знали друг друга по службе в Главном управлении пограничных и внутренних войск, Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения и других частях. Места службы располагались рядом – на Лубянке, а для некоторых прямо под боком – в Покровских казармах, где квартировали части ОМСДОНа.

Беда пришла в этот дом неожиданно, внезапно и очень скоро почти опустошила его. В конце 30-х она постучалась во многие квартиры. Раздался ночной стук и в квартиру № 49. Здесь жила семья Барановских. Глава семьи комбриг Семен Давидович несколько лет возглавлял Высшую школу войск НКВД. Сын безземельного белорусского крестьянина, он своим трудолюбием, упорством, тягой к знаниям сумел многого достичь. Участник Первой мировой войны, окончил школу прапорщиков, награжден Георгиевским крестом за храбрость, произведен в поручики. Участник Гражданской войны. В РККА командовал ротой, батальоном, полком. В 1922 г. окончил Военную академию. С 1923 г. – в погранохране и войсках ОГПУ. Один из первых организаторов военно-учебных заведений пограничных и внутренних войск. Служил помощником Отдельной дивизии ОСНАЗ, начальником и военкомом 1-й школы погранохраны и войск ОГПУ в Новом Петергофе, с 1934 г. возглавлял Высшую пограншколу – главную кузницу командных кадров войск. Награжден орденом Красной Звезды, премирован автомашиной.

Незадолго до трагической развязки его перевели в Читу начальником Управления пограничных и внутренних войск Восточно-Сибирского края. Семья оставалась в Москве, так как старший сын учился в Московском авиационном институте, а младший болел и нуждался в квалифицированной медицинской помощи. И вдруг 8 мая 39-го в квартиру Барановских пришли с обыском. Узнали страшную весть – отец арестован.

Барановского полгода томили и истязали в одной из московских тюрем, грозили, если он не признается в том, что готовил Высшую школу к антиправительственному выступлению в столице, то расправятся с семьей. Семен Давидович мужественно держался. Жена Галина Георгиевна обивала пороги приемной НКВД на Кузнецком мосту, не получая вразумительного ответа. А муж в это время был здесь, рядом... 20 января состоялся суд. Барановский себя виновным не признал, заявил, что двадцать один год честно служил Родине и ни в чем не виноват. Но Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла смертный приговор. Из дома семью выселили в г. Бабушкин.