Чтение онлайн

Ранним утром 21 марта 1918 года солдаты британской 5-й армии на Западном фронте внезапно попали под артиллерийский обстрел. Вихрь тяжелых снарядов германской артиллерии («чемоданов»), с оглушительным воем и грохотом рассекавших дымный воздух, как если бы по небу проносились тяжело нагруженные товарные эшелоны, обрушился на передовые позиции англичан в районе реки Соммы. В то время, как германские артиллеристы вели интенсивный обстрел этого участка фронта, небольшие группы отборных, легко вооружённых пехотных штурмовых, или ударных, частей, под прикрытием утреннего тумана и облаков удушливого газа, просочились через обороняемую британской армией линию фронта. Такие штурмовые или ударные отряды, сформированные к описываемому времени в составе каждой германской дивизии, состояли исключительно из добровольцев, отбиравшихся по принципу храбрости, инициативности и агрессивности.

Вооружённые лёгким и средним оружием, начиная с армейских ножей и окопных кинжалов, пистолетов — в том числе и скорострельных автоматических, не являвшихся в штурмовых и ударных частях, в отличие от общеармейских подразделений, эксклюзивным оружием исключительно офицерского состава! — и ручных гранат, и кончая ручными пулемётами, лёгкими переносными миномётами (или, как тогда говорили, бомбомётами) и огнемётами, эти небольшие, тесно сплочённые части и подразделения (численностью от роты до батальона), спаянные боевым братством, закалённые в огне бесчисленных схваток, в которых шло в ход буквально всё — от окопного ножа до шанцевого инструмента — повсеместно добивались успехов, поистине ошеломляющих в условиях позиционной, окопной войны.

Германским штурмовыми ударным батальонам времён Великой войны почти всегда сопутствовал успех (в частности, потому, что — в отличие от разложенной к описываемому времени кликой Керенского и большевицкими агитаторами русской армии, где также имелись свои ударные части и «батальоны смерти»! — немецкие солдаты не стреляли своим «ударникам» в спину во время атаки, а шли вслед за ними на прорыв!). В штурмовых и ударных частях традиционная для кайзеровских вооруженных сил «прусская» железная дисциплина, неукоснительно поддерживаемая привилегированным статусом строго корпоративной офицерской касты (не зря о надменных прусских кадровых офицерах, с лёгкой руки язвительного Генриха Гейне, говаривали, что они, казалось «проглотили ту палку, которой их лупили в кадетских корпусах»! [17] ) превратилась в огне боёв в тесное боевое товарищество между офицерами и нижними чинами, основанное на многократно проверенном и оправданном в «стальных грозах» взаимном доверии.

Об этом, в частности, повествовал в своих знаменитых военных мемуарах, названных именно так — «В стальных грозах» («In Stahlgewittern») — ветеран французского Иностранного легиона, а в последующем — доброволец и офицер германской кайзеровской армии в Великую войну, кавалер высшего прусского военного ордена «За заслуги» (Pour le Merite) консервативный революционер Эрнст Юнгер, неустанно славивший «великое общее дело» Войны, породившее «небывалую породу людей. Это была новая раса, воплощение энергии и мощи: выносливые, жилистые тела; глаза, смотревшие смерти в лицо и окаменевшие под каской. Это были победители, заранее готовые пойти на самые чудовищные жертвы. Неудержимой лавиной неслись они над выжженной землей, знаменуя последний триумф запредельного ужаса. Невиданные силы пробуждались ото сна, когда они дерзко врывались в разбитые укрепления, где застыли серые фигуры с безумным, остекленевшим взглядом… В миг встречи с противником они воплощали огневую воинственную стихию этого мира, являя собой пронзительное единство тела, ума, воли и чувства».

Немецкие «ударники» именовались «гренадёрами»— причем с полным на то основанием и в исконном смысле этого слова, поскольку им чаще, чем кому бы то ни было, приходилось применять ручные гранаты! — и потому часто носили нарукавные нашивки в виде черной суконной «пылающей гренадки», а ударники-огнемётчики также носили на обшлаге черную круглую нашивку с белой «мёртвой головой»(по-немецки: «Тотенкопф»), чаще всего так называемого «брауншвейгского» типа, то есть в виде человеческого черепа (с нижней челюстью) анфас над двумя перекрещенными костями— в отличие от «мёртвой головы» другого, «прусского», типа, представлявшей собой изображение черепа (без нижней челюсти) в пол-оборота, наложенного на две скрещенные берцовые кости. Позднее, в «Третьем Рейх е» рядовые стрелки («шютцен») военизированных частей СС («зелёных СС», по Скорцени) также будут с гордостью именоваться «гренадёрами».

Очень скоро, с началом Ноябрьской революции 1918 года в Германии и вызванной этой революцией многолетней смуты, «мёртвая голова» украсила стальные шлемы, бескозырки, фуражки и кепи, нарукавные нашивки, петличные эмблемы, знамёна, вымпелы, грузовики, броневики и танки белых добровольческих частей, выступивших на борьбу с немецкими «спартаковцами» — «пятой колонной» Коминтерна. Любопытно, что сходным образом дело обстояло и «по другую сторону фронта», в лагере победивших в войне стран Антанты. Так, в бурлящей послевоенной Италии, где против едва не захвативших власть в стране марксистов сражались чернорубашечники-«сквадристы» дуче Бенито Муссолини — в большинстве своем бывшие бойцы итальянских элитных штурмовых подразделений «ардити»(итал.: «отважные», «храбрецы») — «череп с костями» пользовался ничуть не меньшей популярностью. И в период оккупации г. Фиуме (Риеки), служившего яблоком раздора между Италией и созданной по воле Англии, Франции и США — старших партнеров Италии по Версальскому договору — Державой С.Х.С. (Королевством сербов, хорватов и словенцев — будущей Югославией), в 1919–1920 гг. итальянскими националистами под предводительством поэта-авиатора Габриэле д’Аннунцио, парады чернорубашечников неизменно проходили под знаменами с изображением «мёртвой головы».

Скажем, кстати, несколько слов по поводу самой эмблемы «череп и кости», одного из древнейших символов в истории человечества, носящего, тем не менее, в глазах многих наших соотечественников и современников, дезориентированных злонамеренной пропагандой или же попросту страдающих от недостатка элементарных знаний, достаточно одиозный и зловещий характер. В 1999 году, в преддверии Миллениума, в смоленском издательстве «Русич», в серии «Мир в войнах», вышел перевод книги английского автора Г. Уильямсона «СС — инструмент террора». Уважаемый автор предисловия к русскому изданию книги об «ордене под мёртвой головой», М. Рабинович, счел необходимым подчеркнуть: «Кошмарный сон оборачивается явью: юнцы и пенсионеры в…форме, украшенной самым зловещим из символов, известных в истории (курсив наш — В.А.), снова маршируют и в Центральной Европе, и в Прибалтике, и — верить ли своим глазам? — в России». [21] Между тем, символ «мёртвой головы», то есть «череп и кости», несравненно более древний, чем СС и чем породивший эти самые СС германский национал-социализм, отнюдь не является каким-то исключительным изобретением разработчиков нацистской и протонацистской символики. Достаточно вспомнить пример из сравнительно недавнего прошлого, ставший почти хрестоматийным. В бесчисленном множестве мемуаров советских времен ушедшие на покой участники гражданской войны в Испании вспоминали одно и то же. Вот испанским республиканцам демонстрируют «культовый» советский фильм «Чапаев». Наступает кульминационная сцена — «психическая атака» русских белых офицеров-«ударников» под чёрным знаменем с белым черепом и костями— и вот заполнившие кинозал испанские республиканцы начинают с криками: «Фашисты!» палить в экран изо всех стволов. Совершенно ясно, что для советского и — шире — большевицкого и вообще «левого» сознания той далёкой эпохи «череп и кости» однозначно символизировали абсолютное зло. Поэтому нет ничего удивительного в том, что советское сознание невольно (или вольно) ассоциировало русских «фашистов»-белогвардейцев с немецкими «фашистами»-эсэсовцами. Общий стиль распознавался сразу, пусть даже на подсознательном уровне. Как сейчас помню эпизод из купленной мне родителями в далеком детстве в Феодосии книжки «Витя Коробков, пионер-партизан»(фамилию автора, к сожалению, память не сохранила), где описывалось, как из немецкой автомашины «выскочил долговязый офицер с черепом на рукаве. «Эсэсовцы!»— пронеслось в мозгу у Вити…» (хотя череп на рукаве носили русские «корниловцы» и прочие «ударники чапаевских времен», эсэсовцы же носили череп на головных уборах, а на рукаве— не череп, а орла!). Со временем дело зашло так далеко, что в книге очерков по истории России (для иностранцев) «Истоки истории» (Москва, Высшая школа, 1989 г.), вышедшей из-под пера ныне покойного профессора Н.Н. Яковлева(того самого, которому ныне покойный академик А.Д. Сахаров прилюдно влепил пощёчину за нелестные отзывы о своей жене в другой книге того же профессора, «ЦРУ против СС СР»), даже тевтонские рыцари (!) в битве на Чудском озере (в 1242 году!) выступают под «чёрным знаменем с белым черепом и костями»! Настолько символ черепа с костямив эпоху «развитого социализма» стал ассоциироваться в советском сознании с чем-то изначально враждебным и чуждым, став своего рода «антисимволом». Между тем, череп и кости, как наиболее стойко противостоящая тлению, то есть разложению, и в наименьшей степени поддающаяся разрушению органическая ткань, в большинстве древних культур издавна символизировали способность к телесному возрождению, жизненную энергию и силу духа, отнюдь не являясь, вопреки широко распространенному заблуждению, символом устрашения, разрушения и смерти. Этот мрачный смысл вкладывался в него, как мы увидим далее, только анархистами и большевиками в период Октябрьского переворота, последующего периода «красного террора» и гражданской войны 1917–1922 годов в России. Не случайно большевицкий литератор Артём Весёлый (в период сталинской «большой чистки» сам попавший под Красное колесо, которое так усердно помогал крутить в кровавые годы российской Смуты!) живописуя революционный разгул в своём романе-хронике «Россия, кровью умытая», писал: «В станицу отряд входил под черным знаменем, на котором светлыми шелками были вытканы скрещенные кости, череп, восходящее — похожее на петушиный гребешок — солнце и большими глазастыми буквами грозные слова:

На протяжении человеческой истории эмблема «мёртвой головы» использовалась в британских, французских, финских, болгарских, венгерских, австрийских, итальянских и польских войсках, преимущественно в кавалерии, авиации, огнемётных, штурмовых и танковых частях, в частях особого назначения армии США и т. д. В германских государствах Пруссии и Брауншвейге издавна существовали кавалерийские и пехотные части с эмблемами в виде черепа и костей на головных уборах. С середины XVIII века символика смерти стала особенно популярной в армиях стран Западной Европы. Романтическая мода того времени диктует армии необходимость добавлять к привычной символике и военным атрибутам еще и череп над скрещёнными костями в сочетании с чёрным, красным и белым цветами отделки мундиров. Тем самым, кстати, была заложена основа позднейших русских и германских «ударных частей» — например, корниловцев (имевших чёрно-красные фуражки с серебряным черепом и костями, чёрные мундиры с белыми кантами, чёрно-красные погоны с серебряной «мёртвой головой» и белыми выпушками, нашивку с черепом и костями на плече, серебряные кольца с черепом (прообраз эсэсовского «тотенкопфринга»!), чёрно-красное знамя с белым черепом и костями — и гитлеровских эсэсовцев, фактически перенявших у корниловских ударников их символику «смерти-бессмертия» и чёрно-бело-красную цветовую гамму, как, впрочем, и мелодию первого полкового марша корниловцев «Призыв»(начинающегося словами: «В ком есть сознанье ясное»; на этот же мотив штурмовики СА и чины СС, входивших на первоначальном этапе в состав СА, пели: «Es pfeift von allen Daechern»!).

Первыми подобную «зловещую» (по мнению многих) форму при Фридрихе Великом в середине XVIII века надели прусские «гусары смерти» («Todeshusaren»). Хотя насчёт эпитета «зловещий» применительно к чёрной форме, как раз нам, русским людям (или, по крайней мере, тем из нас, кто еще не утратил историческую память!), есть что возразить! В лютую стужу в феврале 1918 года на Дону путь красным бандам под Новочеркасском преградили подростки-кадеты, многие — всего двенадцати лет от роду, ростом ниже своих трехлинейных винтовок, коротко стриженые, в чёрных мундирчиках — и погибли, но не сдались красному зверю! Интересно, кому из честных русских патриотов покажется зловещим чёрный цвет мундиров этих юных мучеников, отстоявших честь России!?

Что же касается прусских «гусар смерти», то их форма состояла из чёрных чикчир, доломана и ментика и чёрной же шапки-мирлитона (Fluegelmuetze)с серебряными черепом и костями, символизировавшими мистическое единство войны и смерти на поле битвы. Чуть позднее в Пруссии же появился 2-й полк «гусар смерти», символикой которых стала не просто «мёртвая голова», а сама Смерть в образе лежащего скелета с песочными часами и косой. Столь изощренная «символика смерти» явилась тогда в европейских армиях впервые.

Примерно в то же время символика «смерти-бессмертия» появилась в британской армии, а именно — в 17-м уланском полку, в память о генерале Вольфе, убитом в войне с французами в Квебеке в 1759 году. В 1855 году, после самоубийственной атаки британской легкоконной бригады в Крыму под Балаклавой, истреблённой огнём русской пехоты и артиллерии (и потому именуемой в британских военных анналах «атакой в долине Смерти»), эмблема «мёртвой головы» получила дополнительное звучание. Череп и кости были наложены на скрещенные уланские пики, опирающиеся на ленту с надписью «OR GLORY»— то есть «(СМЕРТЬ) ИЛИ СЛАВА» (через некоторое время пики были с эмблемы удалены, но череп и кости остались). После слияния 17-го полка с 21-м уланским в 1922 году эмблема сохранилась прежней. В 1993 году 17-й/21-й уланский полк был слит с 16-м/5-м Собственным Ее Величества Королевы уланским полком в Королевский Ее Величества Королевы уланский полк. Символика «смерти-бессмертия» сохранилась в полку по сей день. В период сербо-турецкой войне 1876 года русско-черногорский «Легион смерти» под командованием поручика Кириллова сражался под чёрным знаменем с белым черепом и костями (с тех пор это «знамя смерти» использовали сербские партизаны-четники, в том числе в годы Второй мировой войны и междоусобных войн, ведшихся на территории бывшей СФРЮ [24] в конце 90-х годов ХХ века).