Чтение онлайн

9 апреля другая группа германских ударных войск, под командованием генерала Фердинанда фон Кваста, взяла штурмом важный бельгийский железнодорожный узел Газебрук, наголову разгромив оборонявшую его португальскую дивизию (интересно было бы знать, что португальцы забыли во Фландрии? — впрочем, в описываемое время к странам Антанты, ослабленной выходом из войны «русского парового катка», но безмерно усиленной вступлением в нее Северо-Американских Соединенных Штатов, спешили переметнуться все, кто не лень, надеясь поживиться крохами военной добычи). Успех этой операции позволил фон Квасту и его 6-й армии продвинуться вглубь неприятельской территории на глубину четырех с половиной километров, после чего немцы были остановлены, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление частей 1-й британской армии. К концу месяца германцы захватили водораздел Пашендаль и, казалось, еще один рывок — и они прорвутся, наконец, в глубь вожделенной Фландрии!

Необходимо заметить, что германское военное командование и ранее нередко использовало тактику просачивания сквозь неприятельские боевые порядки с целью обеспечения победы в войне. Так, в сентябре 1917 года генерал фон Гутье весьма эффективно применил штурмовые части при вытеснении русской армии из Риги и захвате этого важного порта на Балтике. Спустя месяц генерал Отто фон Белов, также используя ударные и штурмовые части, разгромил итальянскую армию при Капоретто; этот разгром и ужас, наводимый ударными и штурмовыми отрядами германской армии на ее итальянских противников, был, между прочим, увековечен Эрнстом Хемингуэемв одном из его известнейших романов «Прощай оружие!» (Farewell to arms). А в ноябре 1917 года успешная контратака штурмовых частей позволила немцам снова захватить Бурлонский лес близ Камбрэ. Именно под впечатлением результатов этих акций, генерал-квартирмейстер и фактический Верховный Главнокомандующий германской армией Эрих Людендорф(к фамилии которого отнюдь не следует прибавлять, как это часто делается, аристократический предлог «фон», поскольку Людендорф категорически отказался принять дворянство, предложенное ему кайзером Вильгельмом II еще в самом начале войны, после успеха немцев под Танненбергом в Восточной Пруссии!) дал генералам фон Гутье и фон Белову указание о широком применении штурмовых батальонов с целью подготовки операции «Михаэль»(кодовое название Большого весеннего наступления 1918 года).

Но, несмотря на все достигнутые первоначально немцами успехи, их весеннее наступление, в конечном счете, завершилось неудачей. Это произошло вследствие целого ряда просчетов его главного «архитектора» — генерал-квартирмейстера Эриха Людендорфа, но, главным образом, вследствие недостатка у истощенной войной на два фронта германской армии сил, необходимых для закрепления и развития успехов, достигнутых штурмовыми батальонами и другими ударными частями на начальном этапе весеннего наступления. В результате, этот последний заряд, выпущенный германской военной машиной по врагу в стремлении завершить Первую мировую войну одним ударом, оказался потраченным впустую. Провал Большого Весеннего наступлениянаглядно продемонстрировал самим немцам и всему миру, что неуклонно возрастающее материальное и численное превосходство войск Антанты в скором времени вынудит Германию пойти на перемирие с перспективой принятия условий мира, продиктованных победоносным неприятелем.

Несмотря на эти неутешительные перспективы, эффективное развитие штурмовых, или ударных, батальонов вселяло в некоторых молодых и новаторски мыслящих чинов упомянутого выше, достаточно консервативного германского офицерского корпуса надежду на реванш путем создания новой военной организации, основанной на простых методах мобильности, а, попросту говоря — подвижности, и инфильтрации, то есть проникновения, а точнее — просачивания небольших частей и подразделений, по примеру «ударников» времен Великой войны, в глубь вражеских боевых порядков в ходе борьбы с превосходящими силами неприятеля. В случае успешной реализации этих планов можно было надеяться переиграть результаты Первой мировой войны в ходе будущих военных конфликтов, неудержимо надвигавшихся на Европу. Одним из этих молодых и новаторски мыслящих офицеров был младший лейтенант Феликс Штейнер— ветеран кайзеровской армии, отмеченный Железными Крестами обеих степеней и многими другими наградами старого режима за военные заслуги, но, тем не менее, глубоко разочарованный напрасной тратой сил и средств шаблонно и рутинно мыслящим, консервативным и с подозрительностью относившимся ко всему новому кайзеровским генералитетом в ходе позиционной войны, свидетелем которой он стал на Западном фронте. Именно Штейнеру и целому ряду подобных ему молодых энтузиастов-реформаторов было суждено вскоре после окончания Первой мировой войны создать организацию, основанную на творческом развитии боевых традиций штурмовых и ударных батальонов кайзеровской армии и обретшую известность под названием «Войск СС» («Ваффен СС») — личную армию Адольфа Гитлераи возглавляемой им Национал-социалистической германской рабочей партии (Национал социалистише Дойче Арбайтерпартай, сокращенно: НСДАП).

Успех, сопутствовавший национал-социалистическим и сходным с национал-социалистическими идеям в послевоенной Германии, невозможно объяснить, не учитывая гнетущее чувство страха, постоянно испытываемое значительной частью населения этой высокоразвитой страны с давними культурными традициями перед повторением на немецкой земле большевицкого «великого эксперимента» российского образца, со всеми сопутствующими коммунистическому перевороту кровавыми эксцессами, разрухой, голодом и разрушением самих основ хозяйственной жизни.

В то же время модный в парижских, венских и лондонских салонах социальный радикализм, приведший к коммунизму сыновей лордов Ротшильдаи Филби, позволявший британскому «либеральному» премьеру Дэвиду Ллойд-Джорджузаверять английских джентльменов, что «торговать можно и с (в данном случае — большевицкими) каннибалами», и заставлявший даже таких «властителей умов», как Герберта Уэллсаи Бернарда Шоусимпатизировать пускавшему все более глубокие корни в советской России людоедскому режиму «кремлевских мечтателей», по-прежнему имел ничуть не меньше сторонников в салонах Берлина и Мюнхена. И потому победное, как всем тогда казалось, шествие большевизма стимулировало правую германскую элиту к лихорадочным поискам выхода из кризиса, последовавшего за поражением в Великой войне. Были срочно мобилизованы кадры профессоров — любителей архаики во всех областях — антропологии, этнографии, филологии. Под руководством идеологов, вышедших из недр Ордена розенкрейцеров, был реанимирован влачивший до войны довольно жалкое существование в рамках нескольких карликовых тайных лож, типа «Новых тамплиеров» («Ордена Нового Храма», или Ordo Novi Templi, сокр.: ONT), «Германского ордена» («Германенордена» — не путать, как это, к сожалению, нередко делается, с духовно-рыцарским Тевтонским (или Немецким) Орденом Пресвятой Девы Марии, возвращенным к описываемому времени революцией 1918 года в Австрии в свое первоначальное состояние странноприимного, или госпитальерского, католического монашеского братства!)или «Общества Туле» (полное название которого звучало несколько иначе: «Общество Туле — Орден борьбы за германский образ жизни»), миф о германской нордической расе, в свою очередь, породивший мистику главных идеологов [48] национал-социализма, хотя подлинная национальная мистика германцев прекратила свое существование еще во времена написания первых версий средневековой «Песни о Нибелунгах»! Коммунисты, национал-большевики, национал-социалисты… Как писал один из современников, казалось, над поверженной в войне Германией, воцарилась чудовищная тень Люцифера, составленная из продуктов распада маргинальных идеологий выродившейся вконец западноевропейской аристократии и азиатских мистических переживаний. Все это звучит очень зловеще, но при этом нам представляется совершенно необходимым еще раз подчеркнуть, что «неоязыческий мистицизм» вовсе не был изобретением нацистов. Он был много старше по происхождению, чем НСДАП, не являлся ни пунктом ее партийной программы, ни предметом широкой пропаганды, нося характер тайного учения для замкнутых и крайне немногочисленных секретных групп, зачастую враждебных национал-социализму, как массовому движению. В качестве примера можно привести генерала Эриха Людендорфа, временного «попутчика» нацистов, основавшего новоязыческий «Союз Танненберга» («Танненбергбунд»), запрещенный Гитлером, как и «общество Туле», «Орден Новых Тамплиеров» и иже с ними, почти сразу же после прихода нацистов к власти. И это понятно — фюрер «Третьего (тысяч елетнего) Рейх а» вовсе не собирался ссориться с могущественной христианской церковью, оставаясь католиком до конца жизни… Но мы еще подробнее коснемся этого вопроса ниже, пока же ограничимся констатацией того, что — вопреки бесчисленным опусам всевозможных «конспирологов», борцов с «Зеленым драконом», «магистров Фиванского круга» и прочих прожженных мистификаторов (в том числе и в рясах), переписывающих друг у друга ничем не подтвержденные сведения и «черные легенды»! — Гитлер и его окружение вовсе не были никакими «сознательными сатанистами».

В период между двумя войнами «охранные отряды» германских национал-социалистов, снискавшие себе известность как СС (по-немецки Шуцштаффель), и входившие в состав штурмовых отрядов(Штурмабтайлунген, сокращенно: СА) нацистской партии, постоянно пополнялись добровольцами со всей Германии. Обычно слово Шуцштаффель переводится на русский язык как «охранные отряды», что, однако, не совсем точно. Дело в том, что первоначально аббревиатура СС расшифровывалась как «Зальшуц», то есть «охрана залов(в которых проходили собрания НСДАП)». И лишь после того, как командующим всеми штурмовыми отрядами НСДАП (в состав которых тогда входили и крайне немногочисленные СС) был назначен Герман Геринг(в прошлом — известный военный летчик), аббревиатура «СС», под его влиянием, стала расшифровываться как «Шуцштаффель»(термин, позаимствованный из лексикона военных авиаторов и означающий буквально: «эскадрилья прикрытия»). Со временем, как об этом будет подробнее сказано ниже, организация СС превратилась в военизированные вооруженные силы, состоявшие из подразделений, равных по численности полкам и именовавшихся на столь любимый нацистскими традиционалистами средневековый манер «штандартами»(в Средние века было принято называть знамёнами, или хоругвями, как военные отряды, так и боевые значки, под которые они стягивались; от этого же, кстати, происходит и еще одно древнерусское название военного знамени — стяг). С началом Второй мировой войны Третий Рейх [54] Адольфа Гитлера оказался в состоянии довольно быстро сформировать на базе этих полков полноценные дивизии. Одна из этих дивизий снискала себе известность под названием дивизии Рейх, а позднее — 2-й танковой дивизии СС Дас Рейх. Эта отборная часть, укомплектованная первоклассным личным составом, имела на вооружении современные танки и другие виды оружия. Являясь военным придатком НСДАП, она была первой, и притом одной из наиболее эффективных, дивизий Ваффен СС, сформированных на базе первоначально небольшого кадра телохранителей, обеспечивавших личную безопасность Адольфа Гитлера и других политических вождей и функционеров национал-социализма. Несколько ниже мы коснемся вопроса о том, почему эта выдающаяся во всех отношениях элитная и первая по времени создания полевая эсэсовская дивизия, тем не менее, должна была удовольствоваться всего лишь вторым местом в иерархии дивизий войск СС.

В то время, как отборные штурмовые батальоны времен Великой войны послужили Феликсу Штейнеру и другим молодым офицерам-реформаторам моделью для создания «германской армии нового типа», проникнутая духом внутренних распрей политическая атмосфера послевоенной Германии — Веймарской республики(названной так по месту заседаний учредившего ее в 1919 году, подальше от революционных бурь больших городов, Национального собрания — маленькому городку Веймару в Тюрингии, традиционно связанному с именами Иоганна Вольфганга фон Гёте и Фридриха фон Шиллера— столпов немецкой гуманистической культуры) — в свою очередь, создавала питательную среду, привлекавшую отчаянных молодых людей в ряды нацистской партии и ее военизированных организаций, члены которых носили форму, похожую на военную. Не находя удовлетворительного объяснения поражению Германии в Первой мировой войне, многие немцы искали и, как им казалось, находили козлов отпущения, нанесших, по их мнению, не побежденной на поле боя, но подло преданной «тыловыми крысами» германской армии «удар ножом (или кинжалом) в спину» и тем самым приведших германский народ к неслыханному национальному унижению и необходимости подписания позорного и грабительского Версальского мира, продиктованного Антантой. Этими козлами отпущения (и одновременно — «агентами влияния» враждебных Германии сил) являлись, в их глазах, либералы, социал-демократы, евреи, коммунисты, масоны, иезуиты и другие «антипатриотические» силы, разлагавшие, по убеждению этих «сердитых молодых людей», здоровую плоть германского народного сообщества» («фольксгемейншафт»). Всё это нам знакомо по нашей сегодняшней жизни — «во всем виноват Чубайс (Гусинский, Березовский, Ходорковский и т. д.)»!Объектом их постоянной критики являлось также слабое, стремившееся к внутри- и внешнеполитическим компромиссам, правительство Веймарской республики, считавшееся к тому же продажным, погрязшим в коррупции и враждебным национальным интересам немецкого народа.

Франция требовала от обессиленной, разоренной войной и жестокими контрибуциями, оставленной фактически без армии и лишенной права на объявление всеобщей воинской повинности, Германии (объявленной в Версале победителями единственной виновницей подготовки и развязывания Первой мировой войны!) выплаты репараций и грозила в случае их неуплаты оккупировать центр германской индустрии — Рурский бассейн и Рейнскую область. Англия, со своей стороны, не соглашалась на столь непомерное усиление Франции. США были готовы поддержать Германию займами, чтобы захватить решающие позиции в германской экономике. Но, как писали большевицкие газеты в красной России, бремя Версальского мира может быть сброшено с Германии только мечом революционного правительства. Давно зарившиеся на Германию (чтобы все шло по «Манифесту Коммунистической партии» товарищей Карла Маркса и Фридриха Энгельса) и мечтавшие «соединить русский серп с немецким молотом» вожди Коминтерна имели в виду правительство «революционеров-интернационалистов», способное возглавить коммунистическую мировую революцию. Им, да, пожалуй, никому в тогдашнем, взбаламученном Великой войной и послевоенной смутой мире, не ведомо было, что опутавшие побежденную и безмерно униженную торжествующими победителями Германию цепи Версаля действительно будут разрублены мечом революционного правительства. Но только правительства не просто революционного, а национально-революционного.

Большинство немцев страдало от безудержной инфляции, поддерживаемой имперским правительством, надеявшимся, таким образом, освободиться от государственных долгов и уменьшить реальную сумму репараций, требуемых от Германии безжалостной Антантой (французы конфисковали даже сотни тысяч немецких молочных коров, чтобы у немцев было меньше молока для маленьких детей, ибо, по открыто высказанному мнению французского премьера Клемансо, «немцев» было «на двадцать миллионов больше, чем нужно»). При этом разорялись люди, оказавшиеся не в состоянии оплачивать свои покупки векселями, имеющие какую-то собственность и вынужденные продавать ее, мелкие торговцы, ремесленники, рантье, чьи сбережения и банковские кредиты таяли на глазах, «бюджетники» — то есть чиновники и служащие, живущие на одну зарплату, на которую нельзя было купить даже пары ботинок. А наживались на всем этом спекулянты — «гладкие, с лицом упыря, шиберы»(по выражению жившего эмигрантом в послевоенной Германии донского атамана П.Н. Краснова), валютные магнаты, иностранцы, скупавшие всего за несколько долларов или фунтов все, что угодно, а также крупные предприниматели и биржевые дельцы, акции и ценности которых росли безгранично. Эти «олигархи», вроде Гуго Стиннеса, приобретали все чуть ли не даром. Шел настоящий «черный передел» — грандиозная распродажа честных доходов, сбережений и порядочности(по выражению Э.М. Ремарка).

В этой мрачной, грозовой, насыщенной предчувствием грядущих новых катаклизмов, послевоенной атмосфере процветали группы политических экстремистов различного толка. В то время, как многие из них пытались возродить Германскую империю во всей ее довоенной мощи и славе, другие — и в первую очередь коммунисты и члены гитлеровской НСДАП — стремились установить в Германии совершенно новый социально-политический строй(разумеется, понимая его каждый по-своему). В довершение ко всему, по всей стране, как грибы, росли все новые полувоенные группировки, организовывавшие акции насилия в отношении республиканского правительства и своих политических оппонентов. На левом фланге коммунисты, революционные анархисты, «независимые социал-демократы» и национал-большевики(нередко объединяемые их противниками под общим собирательным названием «спартаковцы» или «Спартак»), объявившие себя «революционным авангардом немецкого пролетариата», а всех своих врагов — «фашистами»(даже Социал-Демократическая Партия Германии — СДПГ — высокомерно третировалась коммунистами как «социал-фашистская»!), вели активную политическую борьбу, то и дело принимавшую форму вооруженных конфликтов с правительством Веймарской республики, вынужденным, вопреки своей социал-демократической природе, подавлять выступления коммунистических боевиков с помощью все еще слабой новой республиканской армии (Рейх свера), ограниченной условиями Версальского договора численностью в сто тысяч штыков и сабель (причем на весь Рейх свер полагалось всего четыре тысяч и офицерских должностей), [57] полиции добровольческих частей (фрейкоров), которыми командовали, по большей части, офицеры-фронтовики, испытывавшие к республиканским властям, в лучшем случае, недоверие. На правом фланге политического спектра националистически настроенные ветераны Великой войны, не снимавшие своей окопной формы, вступали в военизированные группировки — упомянутые выше добровольческие корпуса, «Младотевтонский Орден» (по-немецки: «Юнгдойчер Орден», сокращенно: «Юнгдо»), «Вервольф», «Киффгeйзербунд» или «Стальной шлем» (по-немецки: «Штальгельм»), считавшие своей программой-минимум окончательное подавление коммунистов и немецких национал-большевиков, а программой-максимум — устранение веймарского режима с последующим восстановлением довоенной мощи Германии и ее вооруженных сил.