Чтение онлайн

— Я вас не боюсь.

— Это потому, что я не иду по вашему следу.

— Вы бледнолицый воин или инспектор уголовного розыска?

— Нe то и не другое.

— Страшнее?

— Да.

— Откуда у вас шрам?

— В юности я работал матадором.

— Встреча с быком?

— Ага.

— И по чьему следу вы сейчас идете? По следу быка?

— Это профессиональная тайна.

— Ах, какой вы хитрый… И вы… вы его арестуете?

— Кого?

— Ну того… по чьему следу идете?

— Еще не знаю. Однако след очень горячий. Как он пахнет! Если бы вы знали, как волнует кровь свежий след!

— Вот как… Значит, вы энтузиаст своего дела?

— Еще какой.

— Вы неподкупный?

— Да.

— Не верю. Нет человека, к которому нельзя было бы подобрать ключи.

— Уже пробовали.

— У вас нет слабостей?

— Есть.

— Какие же, если не секрет?

— Не секрет. Мои слабости присущи всему человечеству: вино, деньги, власть. Ну и, конечно, красивые женщины.

— Ого! И тем не менее вы неподкупный?

— Увы…

— Странно.

— Ничего странного. Просто я люблю идти по горячему следу.

— Зажав слабости в кулак?

— Увы! И еще раз увы.

— Эй! Догоняйте! — донеслось издали. — Скоро полночь!

Оказывается, Евгений Семенович и Шкаф ушли уже далеко. Леонид Георгиевич пропустил Леночку вперед. Они пошли молча. «Он приехал не зря, — подумала Леночка. — На заводе что-то происходит».

Леночка и не подозревала, как близка она была к истине. Главного инженера дружески предупредили из области, чтобы он был очень осторожен с Токаревым, что это не человек — ищейка, и, говорят, ищейка удачливая.

Вдруг раздался оглушительный свист, грохот, и мимо них промчался скорый поезд. Освещенные вагоны слились в сияющую стрелу, с воем унеслись в ночь. Через минуту с поймы и гор опять осторожно надвинулись темнота и тишина и заняли потревоженное свое ложе.

Сразу за мостом главный инженер свернул направо и стал подниматься по тропинке вверх. Все последовали за ним. Леонид Георгиевич шел теперь впереди Леночки, изредка протягивая ей руку в особо трудных местах…

Тропинка становилась все круче. Из-под ног срывались камни и катились к реке, поднимая фонтанчики белой пыли. Руки и ноги до коленей у всех были в мелу, костюмы стали серыми… Наконец пришлось почти ползти на четвереньках…

Когда добрались до входа в Пещеры, Леночка совсем выбилась из сил. Гость же чувствовал себя превосходно. Он шутил, смеялся и хотел немедленно лезть в Пещеры, но Евгений Семенович остановил его.

— Слушайте меня все, — сказал главный инженер. — Здесь легко потеряться, поэтому держаться всем вместе. Если к го отстанет — не паниковать, не метаться, а оставаться на месте и подавать сигналы голосом. Вот вам всем по свече и спички. Зажигать по моей команде. Начальником экспедиции я назначаю себя. Вопросы есть?

— Зря он так, — сказал вполголоса Леонид Георгиевич своей соседке. — Я с детства не люблю всяких команд. Теперь меня назло потянет куда-нибудь в сторону.

— Итак, вперед! — скомандовал Громов.

С этими словами главный инженер включил фонарик и, светя себе под ноги, подошел ко входу в Пещеры. Шкаф и Леночка двинулись следом за ним, держа в руках по свече и спичечному коробку. «Бледнолицый охотник» замыкал шествие.

Через довольно широкий проход они проникли в первую пещеру. Главный инженер тут же осветил ее фонариком. Это была высокая пещера с белыми стенами, закопченная факелами, испещренная различными надписями. Кверху пещера постепенно суживалась и образовывала купол. Сбоку виднелась большая ниша, в которой что-то лежало. Леночка подошла и посмотрела. Там оказался большой букет засохших полевых цветов.

— Когда-то здесь шла тайная служба христиан, — сказал Громов. — Если кто хочет венчаться — пожалуйста.

Желающих не нашлось.

— Прошу зажечь свечи.

Все стали чиркать спичками. Наконец три робких огонька замелькали на фоне прокопченных стен, наклоняясь в разные стороны. Главный инженер не стал зажигать свечи — как первопроходцу ему нужен был мощный фонарь.

— Готовы? Двинулись…

Сбоку, Леночка его совсем не заметила, было небольшое отверстие. Громов, согнувшись, вошел в него. Все поспешили вслед за ним. Леночка очутилась в узком, прорубленном в известняке ходе. Она пошла по нему, спотыкаясь о камни. Впереди силуэтом маячила спина Шкафа, сзади набегала тень Леонида Георгиевича. Было жутковато, и пахло пылью веков…

…Резкий звонок пробудил Леночку от воспоминаний. Она поспешно взяла трубку стоявшего рядом телефона.

— Бухгалтерия…

— Мне Элеонору Дмитриевну. — Голос был мужской, незнакомый.

— Я вас слушаю…

На том конце помолчали.

— Заберите… пиастры…

— Что? — рука у Леночки задрожала.

— Я согласен. Можете забрать мои пиастры.

— Не понимаю… Кто вы? — пролепетала Леночка.

Голос вроде бы отдалился

— Я Старик. Помните вчера ночью? — теперь голое звучал глухо, невнятно — Вы меня видели.

— Кто это? Бросьте хулиганить. Не знаю никакого Старика!

Леночка бросила трубку. Сердце ее сильно билось.

— Кто звонил? — спросил Шкаф.

— Не знаю. Хулиганит кто-то…

Кассирша пододвинула к себе ведомость, но тут звонок раздался снова.

— Бухгалтерия… — взяла трубку Леночка.

— Слушайте… Вы никому не говорили, что видели меня вчера? — Глухой голос теперь шел словно из-под земли.

— Нет… — против своей волн шепотом ответила Леночка.

— Хорошо. Пиастры вы получите при условии, что никому не скажете про меня. В противном случае… Не вздумайте болтать. Я этого не люблю. И еще одно. Пиастры не приносит счастья. На них кровь. Но это не столь важно.

Раздались частые гудки.

— Опять? — спросил Шкаф.

— Да… Ребятишки, наверное…

Леночка испугалась. Она смотрела в ведомость и не видела ничего. Кто это звонил? Кто мог знать про вчерашнее? Только трое: Шкаф, Громов и приезжий.

Шкаф сидел напротив. Приезжий не мог звонить… Громов не будет заниматься чепухой.

— Я отнесу зарплату Евгению Семеновичу, — сказала Леночка в спину Шкафа. — Он просил.

Шкаф ничего не ответил. Леночка заглянула в ведомость, открыла сейф, отсчитала деньги… Все это она делала машинально. «Кто звонил?» Одна эта мысль билась у нее в голове. И еще было предчувствие надвигающейся опасности.

Молодая женщина положила деньги в конверт, закрыла сейф и, захватив с собой ведомость, побежала по коридору к кабинету главного инженера так, словно за ней гнался Старик со всеми своими кровавыми пиастрами.

У Евгения Семеновича выдалась минута затишья. Иногда бывает такое. Среди суматошного дня вдруг безо всякой причины перестают звонить телефоны, не заглядывают в кабинет служащие, а бумаги на столе оказываются все несрочные. Время словно застывает. Становится слышно, как жужжат в кабинете мухи, дрожит от ударов пресса в кузнечном цехе вода в графине, и даже слышно, как идут всегда бесшумные, огромные, в деревянном сучковатом футляре местного производства часы в углу. Такие минуты Громов называл «глаз тайфуна». Во время «глаза тайфуна» ничего не хотелось делать, руки бессильно ложились на стол, тело становилось вялым, глаза слипались, хотелось лечь на диван, накрыться газетой и немного вздремнуть.