DmC: Рожденные свободными
Шрифт:
«Их мнение не столь важно, как твое, Авраам. В конечном итоге, выбор должен был сделать ты. И ты выбрал служение и смирение — как много веков назад это сделал другой Авраам».
Эйб похолодел — он понял, что его мысли подслушивают. И подслушивают уже достаточно долго.
«Ты сделал правильный выбор, Авраам», — продолжал теперь уже незнакомый голос. — «Твоим детям не нужно было выбирать — они ничего не почувствуют. Боль перестанет быть их спутницей, страдание прекратит терзать их сердца. Твои дети будут счастливы — ты ведь хотел именно этого, Авраам?»
— Не называй меня так! — не выдержал он. — Мое имя — Эйб Престон!
«Уже нет, Авраам. Ты лишился этого имени, когда на грани жизни и смерти воззвал к помощи Создателя. А он слышит немногих — только тех, кто смог приобщиться к нашей расе, кто смог вкусить прах наших братьев. Да, ты все правильно понял — те таблетки, которые ты забрал у своей жены, были оружием ангелов, а не демонов».
— Вы нас все-таки использовали… Гребаные сукины дети!
Голос продолжал что-то говорить, но Эйб уже не слушал его — он поднял обе руки над коконом со своими детьми.
«Не поворачивайся к Создателю спиной, Авраам! Твои дети принесут благо и спасение всему человечеству!»
Кулаки сжались с такой силой, что Эйб даже поморщился от боли, с которой ногти впились в кожу.
«Остановись, Авраам!»
— Ты не Бог, чтобы приказывать мне, — прошипел Эйб. — Кроме того, я атеист.
Кулаки обрушились на кокон Сола и Селены.
Тело Эйба вновь окунулось в ослепляющую боль, но он продолжал бить по кокону. Его поверхность была мягкой — в ней оставались вмятины от ударов. Но кокон оставался прочным, словно был создан из непробиваемого стекла.
— Давай же! Давай! — кричал Эйб, продолжая бить по кокону, надеясь, что в нем появится хотя бы трещина. Но все было тщетно — вмятины от кулаков исчезали, возвращая кокону ровную поверхность.
«Это бесполезно, Авраам. Даже если ты вскроешь кокон, дети не проснутся. Никогда».
Эйб замер, так и не сделав очередной удар:
— Что?
«Сейчас твои дети стали частью Высшего Разума. Для них это первый и единственный опыт воссоединения с нашими братьями. Если ты нарушишь их связь с остальными, твои дети погибнут».
— Проклятье… — Эйб бессильно опустил кулак и упал на колени.
Все тщетно, бессмысленно. Даже его ангельские способности ничем не могут помочь.
«Наша сила заключается в способностях разума, Авраам. Не в физической силе, на которую полагаются демоны».
— Чтоб вас! — выкрикнул он и с размаху ударил кулаком по полу.
Кисть взорвалась болью, но Эйбу было все равно — отрешенным взглядом он смотрел на своих спящих детей, понимая, что опоздал. Давно опоздал, чтобы спасти их и выбрать иной путь.
«Не бойся, Авраам. Не стоит сокрушаться из-за прошедших дней. Твои дети обретут покой и счастье, как ты и хотел…»
Боль затихала, а голос незнакомца становился мягче и увереннее. Эйб и сам не заметил, как поднялся с колен и вновь посмотрел ввысь, словно выискивал там лицо Создателя:
— Обещаешь?
«Верь мне».
Эйб кивнул — и в тот же миг все его существо словно окунулось в ледяной, невыносимый холод.
Какая-то часть рассудка живо провела ассоциацию-воспоминание — чертовски ледяные воды святого родника в городе Луисвилле, штат Канзас. Именно там появился на свет и был крещен Абрахам Престон, личность которого только что исчезла.
Единственным напоминанием о том, что Эйб когда-то был человеком, осталось обручальное кольцо, ледяной иглой прошивающее палец.
В голове возник образ огромного военного самолета, летящего к пустыне Ирака. С высоты птичьего полета Эйб видел квадрат, обозначающий руины Башни — так называемый зиккурат.
Кольцо обдало руку очередной волной холода — единственная связь между Эйбом и Анной, спешащей на выручку детям. И она была не одна — братья-нефилимы и девушка-медиум также были с ней.
«Нельзя допустить, чтобы они попали в Башню, Авраам. Возьми своих братьев и останови нефилимов».
Вместо ответа Эйб лишь кивнул. Он покинул зал, даже не одарив детей прощальным взглядом. Поэтому он не увидел, как по щеке Селены скатилась слезинка, а Сол сильнее сжал ладошку сестры.
Детям снилось, как летающие человечки убивают маму и папу.
*
— Болит?
Анна резко подняла голову, словно очнулась от глубокого сна. Над ней возвышался силуэт Вергилия, который кивнул на обломок лезвия в запястье.
— Какая, к дьяволу, разница, — угрюмо отозвалась Анна. — Вообще, ты не похож на человека, который беспокоится за других.
— Если ты намеревалась поддеть меня этими словами, то вынужден огорчить — мне на них наплевать, — бесстрастно отозвался Вергилий. — Кроме того, я — не человек. Впрочем, как и ты.
— Тогда изволь объяснить, какого ты ко мне прицепился.
Анна пыталась держать себя в руках, но ненависть к ангелам, укравшим детей, ненависть к себе самой, не сумевшей защитить их, ненависть к этому типу, возникшая на уровне инстинктов — все это клокотало внутри женщины, словно вулкан.
Анна с ужасом обнаружила, что все больше уподобляется ангелам — стоило только вспомнить, с какой яростью она вырезала демонов в Старом Ватикане. Теперь же в ней зародилось отвращение к Вергилию — представителю расы нефилимов, хотя никаких предпосылок он к этому не давал.
Но наверняка чувствовал ее ненависть, понимал, к чему все идет. Понимал — и хотел убить Анну, исходя не только из того, что она была, по сути, врагом.
Здесь было что-то еще. Что-то личное.
— Я жду ответа.