Чтение онлайн

Геи, добившись своего признания, своих тусовок, клубов и т.д., заплатили огромную цену. Цена - десакрализация чувств, замена любви (взгляд, удар, знакомство, отказ, отчаянье - полагаю, это у всех одинаково) - секс-индустрией. Мир для представителя гей-тусовки сокращен до справочника Spartacus, по которому всегда найдешь ближайший гей-дансинг, растопыришься под Freak и перепихнешься.

Это такая же похабень, как и совковый «настоящий мужчина, примерный семьянин, товарищ», и не знаю, что гаже.

Меня пугает вовсе не то, что грань между гей-эстетикой и гей-жизнью тонка, а природа наслаждения при фелляции амбивалентна, и, следовательно - опс-с. Меня пугает то, что начавшееся за признанием гей-эстетики признание гей-движения неизбежно подменяет в мозгах и штанах сложные вещи простыми. Что любовь, предполагающая перед простыми движеньями совершение сложных движений, заменена единственным движеньем. Что геями, предполагающими нормальность объединения по половой склонности, тем самым признана желательность этой замены.

Раз мир прост - на хрена быть сложным самому.

И за это я ненавижу все гей-объединения мира, полагая их личными врагами, ведущими под видом битвы за тела битву за души на моей канонической территории.

Для меня личная жизнь есть жизнь. Приличный мужчина, коли приспичило, может поехать к девушкам, однако понимает, что любовь священная и любовь продажная обитают в разных местах. И тем самым, кстати, сохраняет возможность встретить любовь повсюду.

Меня страшно пугает недалекая мысль о том, что можно всем, все, и без усилий. Ее популяризаторы - типичные растлители, но они смотаются, сделав на растлении бабки, а растленные ими останутся на бобах.

Моралите? Извольте.

Воспользоваться без страха всеми эстетическими завоеваниями гомосексуализма (не забыв, кстати, про цветной ароматизированный презерватив).

Заткнуть уши на все вопли гей-тусовки о притеснениях, ответив цитатою, что любая стадность есть прибежище ординарности, будь то верность Марксу, Канту или Уайльду.

И закрыть свою личную жизнь ото всех, чтобы молитва, которую вы хоть раз бормотали, не вошла в горячую двадцатку на MTV.

Неуютно сидеть на двух стульях, и тем более - на двух кольях. Отождествление себя то с отдельно наваристыми щами, то с Россией en gros мучительны, ибо выбор одного предполагает забвение, а то и предательство другого. Однако нужно просто выбрать и насладиться. Выбор - вообще единственное оправдание предмету выбора.

Однажды на заре туманной ю., когда многострадальное Отечество опять сорвалось в пике, ввинтилось в штопор и полезло штопором в бутылку, я послал Отечество туда, где оно и так уже находилось - на пару с многострадальностью.

Мы с женой и ребенком переехали в расселенную коммуналку; не было денег на ремонт. Я прокрашивал в белый, с неуловимым фисташковым, цвет окна и двери, и чувствовал, как ложится краска, и как упруга кисть, и с удивлением ощущал, что приятно красить легкие расстекленные двери, отмывать окна, натирать мастикой пол и выгуливать под листопадом собаку (хорошо - под Хемингуэя - написано, черт побери).

То есть обрекал себя на третью-четвертую роль в большом театре, гнул к земле свою планку, ибо в Москве сейчас горит-бумкает-ойкает-хрякает, творится история, ровесники делают карьеры - зато потом, когда их руками выстроится их страна, они купят какие хотят дома, сделают какие хотят ремонты, да и жить будут там, где хотят. К тому времени вокруг все устаканится до серой зевоты, до газировки без газа и до сала без калорий, но там нет шансов стать героем, ты так и останешься в гастарбайтерах внутренней эмиграции - не упускай шанс!

То есть понимал, да?
– но окунал кисти. Да. Я. Провинциал. И. Знаю. Что. Мужчины. Выходят. В. Путь. Налегке. Если. Хотят. Завоевать. Мир. А у меня, понимаете ли, первая в жизни недвижимость, домочадцы и скарб, я получаю совокупно от всего трогательное в простоте наслаждение, и вон мудрое интервью в предназначенной для оклейки под обои газете: у нас огромный опыт борьбы, а у англосаксов - жизни. Иди ты, Родина, на. Никогда не любил твою тушенку черного дня. Я хочу жить. I wanna dance tonight…

В общем, уперся.

О том, что выбор имеет конкретную цену, мне позже рассказала знакомая девушка Ира, ныне скупающая исторический центр модного города на Неве подъездами, домами и разве что не островами, но тогда державшая бизнес типа купи-продай с Турцией в качестве дефиса. Она тоже в одно историческое утро взялась размораживать холодильник, несмотря стоявшую в комнате коробку с миллионами, требовавших конвертации в деньги. Рубль к вечеру рухнул чуть не на четверть, и ей звонили и звонили знакомые валютчики, но она мыла и мыла холодильник «Юрюзань», а когда поменяла обесценившиеся мульоны, то села у хирургически стерильного агрегата, и зарыдала.

М-да.

Не факт, что девочки консервативны по замужеству, но мальчики по женитьбе определенно консервативны. Им Большое Время - по фигу. Они, конечно, собачатся с тещами по поводу засолки огурцов, но втайне не прочь завести свой погреб с квашеной капустой - ну, может, параллельно с погребом винным. После того, как Иван-царевич и Варвара-краса на сером волке по мрачной чащобе прорыскали, и кощееву иглу в стоге сена нашли, сказке точка. Стали жить-поживать и добра наживать. У Варвары осложненная беременность; Иван корячится в офисе. Ребеночек, слава Богу, рождается здоровеньким; Ford Focus в кредит. Первый зубик, ветрянка, школа; новая квартира, занять у мамы, давай сами, упругость кисти и запах краски; господи, да выруби телек, у нас и так каждый понедельник новая страна. Словом, они езжают по работам и ходят в баню по субботам.

Однако детишки метят все же в принцев и принцесс.

Обычная, нормальная жизнь, состоящая из числа тех нормальных, стопроцентных вещей, что обозначены словами молоко, пальто, хлеб, утро, посуда (с несомненным привкусом straight) сразу же вылетает из Большого Времени, образовывая самодостаточный круг малого времени, замкнутый, как индейское племя на Амазонке. Как только люди перестают бороться и начинают жить, история заканчивается. Уже написан «Вертер», а также «Будденброки» и «Колобок».

Там, в большом историческом времени - битвы железных канцлеров, упоение понимания, как дальше будет течь время. Вон ниже по сплаву - плотина, о нее разобьется глупая, домашняя, почти слабого посола рыба, ищущая на нерест. Холодный взгляд с вершин. Не то Манфред, не то Зигфрид.

В малом времени - мудрая мысль, что пальто с подстежкой на меху - вещь недурная. Варь, давай купим, а?

О мрак.

Красавицы положены только героям, и только красавицам положены герои. Неужели домострой притягательней бешеных скачек в ночи, ибо бешенство скачки - кровь героя?