Чтение онлайн

Однако и сказанного хватило, чтобы Якерсон посмотрел на меня так, чтоб я уткнулся в написанную им «Еврейскую средневековую книгу. Кодикологические, палеографические и книговедческие аспекты» и возрадовался факту, что жизнедеятельность книгоиздателей братьев Нахмиасов с 1493 по 1505 год до сих пор не ясна - и, следовательно, исследователям есть на что класть свои жизни.

О Сема! Собственно, благодаря ему (и отчасти - действию туйона) мне очевидно то, что было не ясно миру еще лет 15 назад. Мы не просто перешли от потребления товаров к потреблению стилей жизни. Новый тип потребления размыл, сокрушил, разрушил границу между материальным и духовным, низким и высоким, ибо потребление стало и наукой, и культурой, и чертом в ступе инфрастуктуры. Потребление приобрело все черты жизни души. Попробуйте, например, популярно объяснить, почему орнаменталистика у этрусков - тема для диссертации, а крепкие анисовые напитки - пфффуй. Удастся?

Это раньше книжный червь, пыльный сухарь, поглядывал свысока на фарцу, а фарца, хоть и отвечала тем же, от осознания второсортности ужиралась водкою под оливье. Теперь, господа, мы знаем, что в мире музеев водки больше, чем экспозиций, посвященных заселявшим в 1 тысячелетии до н.э. северо-запад Апеннин племенам. Кстати, и посетителей там погуще. Зачем и кому, спрашивается, ваша палеография нужна?

Я не издеваюсь и не стебусь. Потребление копировало даже такую черту внутренней жизни, как непрерывность. От простых моделей - к дорогим; от штамповки - к лимитированным сериям; новые коллекции - дважды в год; плюс ежемесячные журналы, открытые выставки и закрытые дегустации, - можно смело нырять: дна не будет. Мир как супермаркет «Все для дайвинга».

То есть проблема наличия желаний при отсутствии возможностей в России закрыта. Тем более - при нашем экономическом метаболизме, когда год идет за три, и парнишка, вчера заправлявший 92-м бензином «девятку», сегодня, глядишь - выбирает между Golf и Passat. Да ладно машина - старый джентльменский набор, включающий также квартиру и дачу, на добывание которого гробили жизнь, удобряя shit, blood tears, у неленивых стал как-то сам собой образовываться до 40, а то и 30 лет, причем без крови и дерьма. Хотя именно тут проявилась проблема, описанная в англосаксонской культуре Полаником и Уэлшем, и состоящая в том, что оставшуюся жизнь надо чем-то заполнять, но заполнять ее нечем, закупленные для елки игрушки не радуют, и обретенный наконец диван от Baxter мягко стелит, да жестко спать. У нас о том же написал Владимир Спектр в Face Control. Коли, не читали, вот краткое содержание: герой повествует о невыносимой тоске гламура и потребительского бытия, признаваясь с одинаковым равнодушием как в своих добрых, так и дурных поступках, вследствие превосходства, быть может мнимого, основанного на знании того, что шестипроцентный абсент - безмазово, джинсы с рынка - отстой, a Bikkembergs - актуально. Герой мечется по клубам и жизни, нигде не находя счастья и страдая от боли.

Я тогда еще вел шоу на радио и модного романиста незамедлительно притащил, радуясь, что он так же честно своим презрением к человечеству делится в эфире, ничуть не пытаясь сгладить, - и что человечество в своих звонках платит ему той же монетой. Я даже его защищал. До тех пор, пока участвующая в программе эксперт психолог Бережковская не сказала следующее. Что проблема героя - это проблема инфантильной личности, чьи запросы удовлетворены раньше, чем сформированы. Что от боли он даже не рефлексирует, ибо в его личности страданию не от чего отражаться. Что это вызывает к нему сочувствие, но не пробуждает любви. И что это есть плата за презрение к духовной части жизни, которая личность и формирует.

И, видимо, психолог Бережковская была в чем-то права, ибо гость после эфира бежал, оставив в студии ключи от BMW.

Потом, правда, за ними вернулся…

Я хочу сказать даже не о том, что кризис реализованных желаний есть угроза нашему миру. Но меня искренне пугает, что все, что нематериально; все, что касается чувств; все, что связано с культурой; и многое из того, что связано с образованием - у нас отдано на откуп тем, не сумел обустроить существовавшую прежде России страну и кто слишком мертв для России новой. И это наша, и только наша вина, что слово «духовный» сегодня пахнет, как совесть нации с просроченной датой употребления. И хотя давать советы по формированию личности - глупо, но еще глупее ее не формировать и не ухаживать за ней.

Поэтому замечу кротко, что неисследованность жизни еврейских книгопечатников братьев Нахмиасов, проживавших в Турции на рубеже 15 и 16 веков, может оказаться для кого-то спасением. Как и наличие хотя бы одной книжной полки в хорошей, ухоженной, дизайнерской квартире.

Что же до абсента, то мы его в честь выхода книги с гебраистом Якерсоном вмазали просто из водочных рюмок. Якерсон, правда, добавлял кусок льда. Сидели на кухне, болтали до трех ночи, и было нам хорошо.

Христос был ужасающий имморалист, если судить по христианской морали. Он ни в грош, ни в тридцать серебренников не ставил то, что все вокруг уважали: ни субботу, ни семью, ни родню. Нам пора перенять его опыт. А поскольку физически истреблять родню негуманно, ее имеет смысл перепозиционировать.

А вот еще: не разрешить ли нам однополые браки?

Общественная дискуссия (у нас - телезвезда Парфенов, у них - кандидат в президенты Керри) и т.д.

Друзья мои, дело не в сексе. Потому что завтра сочетаются узами два гетеросексуальных, но до ужаса одиноких старушки, которым выгоднее жить семьей; или два вполне молодых, но убежденных холостяка - и опять-таки вне темы, которая вызывает «гы-гы».

Мы просто пришли к тому, к чему должны были прийти. Семья - больше не союз для продолжения рода, а клуб по интересам. Род продолжается не биологически, а информационно. Приемные дети, изолированная жизнь в городах, низкая рождаемость, нацеленность на карьеру - вот черты новой цивилизации.

Понятие родни в прежнем смысле - умерло. Все эти кровные, родственные, однокоренные связи отыграли свое на уровне общины, битвы за мамонта и урожай, когда сведения о мотыжаньи и сноповязании только и сохранялись, что при биологической передаче: там, яйцеклетки-сперматозоиды, дюжина детишек, кто-нит, да выживет.

Звоночек прозвенел, когда парень из Галилеи послал куда подальше своих единоутробных (ха! О девственности Марии…) сестер и братьев, ограничив возлюбленную родню учениками. Для него страховой полис кровной связи был явно просрочен. Враги человеку - его домашние. В какой заднице оказалось бы христианство, когда б Христос пекся о племянниках да качал на ноге внуков? И, кстати - я уже о наших днях - какое отношение родственные обязательства имеют к морали Христа?

Наши друзья, соавторы, сотворцы, сожители - вот возлюбленные сестры и братья наши. Тратить время на тетушку из Салехарда, с ее шумными разговорами, прокисшими блинчиками и девичьей страстью увидеть живого Баскова - преступление, времяубийство. И кто нам - наши биологические братья, сестры, родители, если единственный повод и мотив встречи с ними - «не прийти - обидятся»? Ах, им одиноко? Это - расплата за то, что не выстроили свой круг, как выстаиваем его мы - подчиняясь мозгу или чувству, но строя по личному плану. И кто нам реальные дети: те, кто наследует нашим генам - или нашим идеям?

Повторяю: родня, родственность, стадность в нашем урбанистском, постиндустриальном бытии потеряли смысл так же, как средневековые цеха в эпоху пара. Понять это легко. Но принять в чистом виде так же непросто, как хлебнуть 96-процентного ректификата.

И этот консерватизм утешителен.

Преуспевающий человек в любом обществе - и особенно в нашем - обретает социальные обязательства (и, умоляю, без ухмылок. Да, я про помощь бедным, про charity shops, Армию спасения, пожертвования и т.д. Да, социальная успешность предполагает ответственность за окружение). И самое легкое, что преуспевающий человек может сделать - это откупиться от обязательств по переделке мира. Откупиться банально, деньгами, будь то налоги или благотворительность «вообще».