Чтение онлайн

Значит, перехитрить Манштейна! Что ж, у Ватутина не первая с ним встреча, и он не раз уже бивал фельдмаршала на полях сражений. Судьба словно нарочно сводила их на фронтах войны одного против другого. В свое время оба они на одинаковых должностях служили в генеральных штабах своих армий, только Манштейн начинал эту службу лет на двадцать раньше Ватутина. Ватутин еще не выезжал на фронт, а Манштейн слыл уже за видного стратега. Он предложил Гитлеру план прорыва через Арденны на Дюнкерк. Его корпус первым прибыл к Сене. Его дивизии не раз отличались в боях с обезоруженной Францией. Он, Манштейн, разрабатывал план вторжения в Англию. Там, на западе, слава дружила с ним.

Не то на востоке. Будущему историку, как и любому современнику, трудно понять, почему в германской армии Манштейн прослыл за «лучшего стратега восточного фронта». Разве потому, что его — ирония судьбы, что ли? — нещадно били на всех восточных фронтах. В сражении под Псковом Ватутин подсек основание клина его ударной группировки, нацеленной на Ленинград. Немецкие дивизии километров на сорок были отброшены тогда назад и более месяца зализывали свои раны. В следующем году фельдмаршал возглавил котельническую и тормосинскую группировки. Этими силами он пытался пробиться на помощь Паулюсу и опять потерпел фиаско. Часть этих сил разбил Ватутин, другую часть — Еременко. Третий раз Манштейн встретился с Ватутиным на Курской дуге. Побили Манштейна и здесь, хотя его войска были вооружены до зубов. Лишь за первый день они выпустили снарядов больше, чем при захвате всей Польши, а за три дня своего наступления больше, чем за всю войну с Францией. И вот еще встреча, уже на Днепре. Что ж, замысел нового удара рассчитан, чтобы разбить Манштейна и здесь. Впрочем, Ватутин ясно понимал — это не просто столкновение двух полководцев, а скорее — двух школ, двух армий, из которых в конце концов побеждала самая передовая и самая сильная.

Итак, перехитрить! Насколько велик риск, Ватутин понимал прекрасно. Разгадает противник — и трудности возрастут в геометрической прогрессии. А на севере они и без того огромны. Киев прикрыт там лесным массивом. Сплошная полоса засек, завалов, рвов. Мощные оборонительные рубежи своими флангами упираются в Днепр и Ирпень. Натиск должен быть быстрым и решительным. Задержись, и враг стянет сюда дивизии с юга. Тогда нечего рассчитывать на успех операции.

Темной ночью батареи букринского плацдарма начали оглушительную канонаду, под гром которой сотни орудий и танков двинулись с юга на север. К утру встал густой туман, сильно облегчивший маскировку. Большие силы шли на северный, лютежский плацдарм, где полк Щербинина теперь уже со многими другими вел тяжелые бои с противником.

Ватутин молча окинул взглядом длинные шеренги бойцов и офицеров. Без слов ясно, как много их, героев Днепра. Все они застыли в торжественном строю, и в их глазах искрились живые огоньки радостного возбуждения. Много, очень много наград прошло через руки командующего фронтом. Не перечесть, скольким героям вручал он ордена и медали. Но такого еще не было. Днепр! Это подвиг народа. И вот перед ним лучшие из лучших его сыновей. Ощущение необыкновенного душевного подъема охватило командующего, когда он шагнул к строю.

Самохин стоял в стороне, и его терзали разноречивые чувства. Обида или раскаяние, зависть или досада — он и сам не знал толком. Не случись той ошибки, стоять бы ему в строю вместе с Березиным и Жаровым, Румянцевым и Пашиным, многими и многими другими. А теперь хочешь не хочешь, а признайся, не выдержал и последним оказался там, где мог бы стать первым. Видно, прав, очень прав Березин, сказавший, что Леону недостало сознания понимать, что можно и чего нельзя. Только он должен — он ни перед чем не остановится — если не сегодня, пусть завтра быть вместе со всеми, в том строю, к которому приближается сейчас Ватутин.

Яков тоже не сводил глаз с командующего и был полон самых светлых чувств. А стоило ему взглянуть на Леона, и все разом меркло. Как он тогда не удержал Самохина? Не сделав этого, Яков вольно иль невольно в ответе за все, что случилось. Почему не всегда получается, как хочешь и как должно? Впрочем, отвлекаться уже некогда. После комбата вызвали Румянцева. Он твердым строевым шагом подошел к командующему, и тот вручил ему Золотую Звезду и орден Ленина. Румянцев не помнил, как Ватутин приколол к его груди Золотую Звездочку, как поздравил с наградой, пожал руку. Необыкновенный вихрь новых чувств захватил Якова, и в душе его будто вспыхнул жаркий огонь.

Голев заранее знал, что его нет в списке награжденных, и тем не менее был радостно возбужден. Еще бы, столько наград! Нет, он никому не завидовал: придет срок и каждый получит свое. А те, что отмечены сегодня, были истинно первыми из первых.

Но, радуясь за награжденных, Голев был поглощен и своими заботами. Он не сводил глаз с Ватутина. Помнит или не помнит? Впрочем, где же помнить? Изо дня в день столько лиц и фамилий, что не под силу никакой памяти.

Естественно, среди солдат и офицеров не было никого, кто не вглядывался бы в лицо Ватутина. Тем не менее зоркий глаз командующего, привыкший замечать все, вдруг выхватил из общей массы лицо Голева.

У Тараса перехватило дыхание. Неужто вспомнил? Нет, не вспомнил. Вдруг после вручения наград Ватутин подошел к Голеву.

— Где я вас видел, никак не припомню?

Тарас встрепенулся. Но, чувствуя явное расположение генерала и полагая, что напоминание ему тоже приятно, ответил:

— У вас дома, в Чепухино, товарищ командующий. Вы тогда погостить приехали, а мы на постое там.

— Помню, помню, — сразу оживился Ватутин и, уже обращаясь к солдатам, добавил: — Вхожу в родную хату, а они босиком в домино режутся… Тогда и познакомились. Значит, воюем? — опять обратился он к Голеву.

— Воюем, товарищ командующий, как все…

— Так и должно, солдат!

Командующий распрощался.

Здесь, неподалеку от Днепра, размещалось полевое управление штаба фронта. Офицеры — оперативники и разведчики, артиллеристы и авиаторы, танкисты и инженеры сидели у раций и телеграфных аппаратов, надрывались у телефонов, составляли схемы и таблицы, подолгу склонялись над картами. Глядя на них, командующий снова ощутил тот накал чувств, который всегда переживал в канун новых сражений и битв.

На длинном столе Ватутина развернуты целые полотна разномасштабных карт. На них условные знаки, обозначающие полки и дивизии. Остроконечными стрелами они наползали к зубчатому извиву Лютежской обороны, густо заполняли все пространство меж Днепром и Ирпенью от переднего края до самого Киева. Местами множество стрел, значков, цифр создавало угрожающую синеву. Но против нее уже вытянулись красные стрелы советских полков и дивизий, танковых бригад, значки артиллерийских групп и сильных резервов. Появились заштрихованные красным овалы и прямоугольники, куда будет обрушен огонь артиллерии и авиации. В этом кажущемся хаосе условных обозначений крылся строгий и четкий замысел, как ослепить, смять, уничтожить все, что мешает движению на Киев. Над этим работали сотни и тысячи людей… Стоит теперь подать сигнал, как мигом заполыхает огонь в красных овалах и прямоугольниках, как оживут эти пока неподвижные стрелы и там, где пунктир, протянутся неумолимые красные линии. Тогда от скоплений вражеских войск и техники останутся лишь обгорелые скелеты машин и пруды трупов — все сметут эти грозные силы, нацеленные сейчас на Киев, чтоб принести ему свет и жизнь!

Ватутину известно, как жесток и упорен враг. Без тяжелой борьбы не обойтись. Как же быстрее, наименьшей ценой обеспечить успех и победу? Обдумывая решение, он всегда с особой силой сознавал, что ни в одном из человеческих дел, если не считать руководства государством, нет такой ответственности, как в работе командира и полководца. Строитель, конструктор, ученый может использовать более или менее точные, часто не раз проверенные данные. Он может уточнять и исправлять, даже в корне изменять свой замысел в ходе его осуществления. Ему не противостоит живая организованная сила. Не то у командира и полководца. Принимая решение, он всегда имеет перед собой тысячи неизвестных величин, каждая из которых может сорвать его замысел, привести к крушению. Успех войск зависит не только от них самих, но и от противника, от противоборствующей стороны. Военному руководителю нельзя не предвидеть, как проявит себя эта сила. Иначе за любой его промах люди будут расплачиваться самой дорогой ценой — своей жизнью. Оттого перед командующим вставало множество вопросов, на которые нужно найти ответы. Крупные силы фронта уже сосредоточены и готовы к нанесению удара. Они стоят в лесах и перелесках, укрыты в складках местности. Ватутин вздохнул полной грудью и подумал о тех, кому придется осуществлять его замыслы, подумал о тех, кому он сегодня вручал высшие правительственные награды. Да, суровые испытания ждут их, очень суровые! И насколько возможно, он должен облегчить их.