Чтение онлайн

Второе родовое проклятье — кино это коммерческое искусство. Я пропускаю развитие этой мысли. Как я понимаю, Дмитриев выступает, чтобы отвести от Белых Столбов надвигающееся на них строительство Кирпичного завода — все равно построят! И оптовой базы

Пиотровский М.Б. Делать хранение приоритетным. До этого приоритетом была доступность. Хорошо защищаем вход, но забываем про выход. Нужна помощь: строить фондохранилище. Не хочет проводить тендер — долго, лучше заказчик, выбранный Роскультурой. Нужны внебюджетные средства, государственных мало.

Был лаконичен до изумления, ощущение, что сам музей, его содержание его не интересует.

Больше всего меня изумило выступление Т.М.Горячевой, директора бывшего ЦГАЛИ — Российского государственного архива Литературы и Искусств. Сначала все было очень верно: о потребительском отношении общества к архивам. Из выступления выяснилось, что некоторое время назад пропало 8 страниц оригинала, подлинника поэмы Блока «Возмездие». Из хранилища. Куда закрыт доступ и откуда рукописи не выдаются. Значит, свои, кто-то из работников. Говорила о хищении фонда Чернихова. Опять прозвучало очень сомнительная тенденция: превратить архив в архив-музей. И дальше — невероятно: эта привлектельная и с виду вполне интеллигентная женщина предложила при приеме на работу применять детектор лжи. Чудовищно! А почему бы тогда снова не ввести смертную казнь? Это из одного ряда.

От выступления Ирины Александровны Антоновой у меня осталось ощущение скрытого наезда. На кого только? На Соколова или на Швыдкого? Для всех очевидно, что ничего подобного случившемуся в Эрмитаже, в музее изобразительных искусств произойти не могло. Я записал: «Необъяснимое событие приводит нас к определенным выводам. Вещи могут пропадать не только потому, что они украдены, они теряются. Назрело заседание правительства, на котором мы сами поднимем эти вопросы. Наши права недостаточно активно отстаиваются». Рассказывает о письме Президенту и ответе: деньги вы получите. Но их не получили. Я про себя вспомнил, как тоже писал в Администраию президента и оттуда мне звонили, а потом все заглохло. Имитация и ее распознание — это моя специальность.

У меня сложилось ощущение тихого наезда на Швыдкого.

Комеч о пропажах в храмах. Общая ситуация трагична: 20 процентов находится «в уходящем состоянии».

Б. Боярский: «Мое выступление станет диссонансом к выступлению Михаила Ефимовича». Говорит о ином видении проблемы сохранности. За два года Агентство провело ревизию в 168 местах, причем последние 10–15 лет подобные ревизии не проводились. Отмечает и, весьма категорически, основное — администрация большинства музеев не знает нормативных актов и законов, регламентирующих музейное дело. Привел в пример Саратовский музей. Вообще о директорском корпусе Боярский говорит очень жестко. Органы МВД раскрывают от 50 до 70 краж в год в музеях. Две категории преступников: первая — откровенные бандиты, вторая — бандитские сообщества, работающие вместе с хранителями. Отмечает общий рост преступности и рост неоправданной выставочной деятельности, которая часто ведет к потерям. Часто бороться с преступностью мешает отсутствие законов. В качестве примера: 180 предметов, в основном оружия, были похищены из Петропавловской крепости, но наказать никого не смогли — нет соответствующего закона. Боярский не может — это почти прямая речь — согласиться с Мих. Ефим., что в музейном деле все у нас хорошо; отмечает, что при сопоставимом размере в Росархиве Роскультуры, которой подчиняются музеи, проверки проходят своевременно. Центральная мысль (опять почти прямая речь): происшествие в Эрмитаже это следствие разложения всей музейной службы — от директора до хранителя. Тут Боярский вспомнил об усадьбе Мураново, в которой только что случился пожар. После этого архивы страны тут же взяли на временные хранение мурановские книги, а вот музеи (подтекст: возглавляемые Швыдким) до сих пор торгуются о материальных условиях. Боярский требует ужесточения контроля за финансовой деятельностью.

Его фраза: «Надо прекратить использование залов музеев для всяких завтраков на «Авроре» и праздников», — вполне прозвучала прозрачно. Боряский сказал то, что никто и никогда еще здесь не говорил.

Приехал в институт около часа, прямо к перерыву в собеседовании. Что-то даже поел за казенный счет. Слушали студентов Алексея Варламова, а потом — дети, проза, критика и публицистика. Все прошло благополучно, хотя и медленно. Как всегда, зондаж: что вы ждете от института? — и круг чтения. Варламов вел свою линию уверенно, спокойно и абсолютно доброжелательно. Мне почему-то кажется, что в институте ему уготовлена долгая и удачная жизнь. Интуиция меня обычно не подводит, хотя памятны и те три случая, когда я ошибся с людьми. В инициалах это выглядит так: М.В., М.Ю. и А.В. О последнем персонаже со мной очень интересно говорил Алексей. Еще когда персонаж поступал в аспирантуру, то сидя с Алексеем на бульваре, показал на здание и сказал: когда-нибудь я там буду ректором. У меня вообще есть ощущение, что должность ректора Литинститута для каждого четвертого из работающих в институте кажется вполне подходящей. Правда, у троих из этих «четвертых» хватает ума это не декларировать.

На собеседовании произошел занятный эпизод. Не очень молодая абитуриентка-заочница на вопрос «круг вашего чтения?» вдруг стала рассказывать о коллективном чтении в общежитии книги Есина «Попутные мысли». Может быть, для него они и попутные, а для нас это так важно. Мне, естественно, было приятно, остальным пришлось сжевать. Закончилось собеседование около восьми, и сразу же поехал к Копыловым.

Тоня Копылова написала новую книгу о своей семье и ее друзьях. На этот раз она ограничилась временем, когда они жили в Навои. В книге есть и фрагмент, связанный со мною. Здесь две стороны: во-первых, книга о семье и молодых годах, сама по себе знаковое явление. Во-вторых, Навои, атомная промышленность — это знаменательный фрагмент когда-то секретной эпопеи. Секретность закончилась, и все пропало. Хорошо, что Тоня все это восстановила.

Был еще один повод поехать в гости. Прилетел с Коморских островов Дима Копылов. Пока они кормили меня дыней, я поговорил о его переезде туда вместе с немалой семьей. Невероятно экзотическое место, куда самолет летит с несколькими остановками и первая в Дубаях. Я восхитился здоровым чувством авантюризма младшего Копылова. Как переменилось время! У меня уже переменились суждения о людях, легко отъезжающих на другой конец света. В душе они всегда остаются русскими. Обязанность человека перед собой быть счастливым. Я загорелся как-нибудь, ЕБЖ, слетать, на Коморы.

23 августа, среда. Расчетливо приехал на последнее собеседование тремя часами позже. Для себя, после того как оставил пост ректора, я решил: пусть хоть земля лопнет, но сначала я посижу час над романом у компьютера. Чуть-чуть продвинул вперед сцену со Ставским. При упорной работе всегда что-нибудь интересное возникает. Кстати, вчера я задал вопрос о Ставском, не знает ли он что-либо об этом герое 37-го года, и он припомнил его отношения с Пришвиным. Я об этом тоже читал. Пришвин, Ставского не любил, но тот помогал ему в истории с разводом. Вот и этот маленький штрих лег в роман.

Приехал домой около десяти, а, может быть, и позже и еще долго, поставив машину, дослушивал передачу по «Маяку». Военные специалисты говорили о войне Ливана и Израиля. Это для меня как попутное действие любовной истории Михаэля и Ханы, которую я сейчас читаю. Кажется, действительно неплохой роман, по крайней мере, в неумении точно держать женскую психологию — роман написан от лица героини — автора не упрекнешь. Другое дело, все время отрываюсь на что-то документальное, которое захватывает сильнее. Но, возможно, это особенность времени. Сначала это был Георгий Иванов с его воспоминаниями, а вот теперь возникла прекрасная ЖЗЛовская книжка о Франсуа Виньоне. Гениально построенный сюжет: комментарий к персонажам, событиям и предметам «Большого завещания». Но я, увлекшись, ушел от темы. Итак, дослушивал передачу. Теперь уже в прямую говорят, о проигранной Израилем войне. Выводы у специалистов такие: а) исчез миф о непобедимости израильской армии; б) лопнуло представление об израильской разведке как лучшей в мире; в) оказывается, не всегда сильное вооружение гарантирует армии победу. Арабы подбили 40 израильских танков. Говорили также о советском оружии, которое, видимо, действовало на стороне арабов.

24 августа, четверг. Сегодня день траура по погибшим в невероятной авиационной катастрофе нашего самолета, летевшего из Анапы в Ленинград. Погибло 170 человек, и так как Анапа детский курорт, — очень много детей. Версий несколько, и главная — самолет попал из-за грозы в плоский штопор. Ни одного спасшегося. Как всегда: материальная помощь родным и близким; ленинградцы, их около пятидесяти, будут похоронены на одном из центральных кладбищ; Путин подписал указ о дне траура. МЧС работает — это все время повторяет телевидение — четко, все отлажено: сбор трупов, автобусы для родственников, поиск черных ящиков, генетическая экспертиза. Такое ощущение, что только МЧС и работает без сбоев, а все остальные ждут катастроф и чрезвычайных ситуаций.

Утро работал над дневником, потом поехал в «Наш современник». В 8-м номере появились «Выбранные места за 2005 год». В тот же день все и прочел. Отредактировано (Женей Шишкиным, с которым мы раньше препирались) довольно неплохо, нет резкостей, хотя, если бы мне показали гранки или верстку, то еще я бы подубрал кое-что: в частности одно не очень справедливое суждение о Кирееве, навеянное книгой Яковлева, и одно место о Волгине: вопрос с его двойным профессорством давно решен, он «исправился», пора бы мне и уняться. В редакции поговорил с Сережей Куняевым. Он сейчас пишет книгу о Николае Клюеве и, в связи с этим, кое-что рассказал мне о Яр-Кравченко, с которым был знаком. А главное — Сережа расширил искомый мною список литературных предательств. За Люсечевским, оказывается, экспертиза не только на Заболоцкого, но и на Бориса Корнилова. Вроде бы в 90-х годах это напечатано в «Литературной России», возможно, есть и в словаре В.Огрызко.