Дневник Алексайо
Шрифт:
– Не боишься, что они все сбегут от тебя такими темпами? – поинтересовался Пандор Гликас и отпил чай.
Глава махнул рукой, лениво сказав:
– В прошлый раз они напортачили, потому боятся моего гнева.
Пандор Гликас отметил:
–Не припоминаю, чтобы в детстве у тебя были вспышки гнева, Теодор.
Теодор многозначно посмотрел на него и присоединился в распитии чая, сев за одно из свободных кресел.
– Как попытка освежить мысли? Стало ли лучше? – Теодор лениво смотрел на узор чашки и приподнял брови, рассматривая чайный сервиз. – Не боишься гнева Маргарет?
Пандор сделал удивленное лицо, с широко раскрытыми глазами прикрыл нижнюю часть лица и невинно спросил:
– О чем ты говоришь, Теодор? – его лицо стало спокойным, он лениво провел пальцем по краю чашки. – Я встретил госпожу Лорс. Карты Гликерии, интуиция Маргарет, чуйка Луки сошлись. Кто бы мог подумать? Все говорят, что Элен ключ к желанной правде. Стоит ли нам поторопить события? То, что… Грызуны вторглись в Тэф несет в себе начало крупномасштабного события.
– Мне больше интересует, что здесь забыла главная правительственная лекарша.
Пандор быстро выпил чай и также стремительно покинул его, сверкнув улыбкой. Теодор подозрительно смотрел как он ушел. После него дверь быстро открылась и Теодор услышал голос Маргарет. На его губах появилась нервная улыбка, пока он рассматривал мотив облаков на чашке. Пандор промолчал, что сам имел знание, когда стоило уйти, чтобы не попасться.
?--???--?
После недолго прогулки и слов Аглаи, Элен потерянная вернулась домой. Она крепко держала в руке дневник, отказываясь его отпускать. Необходимое заземление и утешение принес дневник и Элен не могла позволить себе его потерять. Аглая, лекарша из столицы, работающая на государя. Сказала, что знала о Алексайо и что с ней стало. Элен не могла… Она не собиралась верить её словам.
– Элен, гости уже заждались, – сказал отец, прежде чем вернуться в лабораторию.
Элен направилась в обеденный зал и с удивлением осматривала собравшихся. Они все сидели за столом, попивали чай и выглядели вежливо. Как только они увидели её, спокойная атмосфера стала на холоднее, будто ветер прошёлся по залу. Теплые цвета начали казаться тусклыми и невзрачными. Они выглядели серьезными. Речь взял на себя господин Гликас, который решил начать прямо, без приветствий и предусловий, явно не желая плести словесные кружева. Элен села за стол и их расположение выглядело так, что мысль о двух противоборствующих сторонах казалась не такой странной.
– Элен, с момента твоего возвращения, до того, как ты вернулась, я чувствовал, что что-то неправильно. Уже три года каждый из нас чувствовал, что потерял что-то дорогое ему. Но мы никак не могли найти причины. Три года назад мы погрузить в траур, но не знали почему и по кому, – господин Гликас грустно улыбнулся и взглянул на картины, увешанные по залу. – Но ты… Ты явно знаешь по кому. Почему желание защищать Филона так сильно, почему мы боимся его потерять, почему мы относимся к нему как к младшему… И почему воспоминания и мысли о том, что с нами в детстве веселилась именно ты, слишком неправильная.
Гликерия со слезами на глазах сказала, едва сдерживая свои слезы:
– Пожалуйста, скажи, почему эта боль такая невыносимая? – она не смогла сдержать слезы, безумные глаза устремились в Элен, поражая её. – В… В первый год это стало настолько невыносимо, что я… Я…
Гликерия сжала запястье, так крепко, что косточки побледнели. Она судорожно вздохнула, вытирая слезы платком. Госпожа Макрис молчала. Она подняла на неё свои затравленные глаза, тихим надломившимся голосом произнеся:
– Все помнят тот факт, что меня смог утешить после смерти папы Лука. Но это не так.
Господин Макрис кивнул в знак согласия, задумчиво глядя в потолок, он медленно заговорил:
– Я присоединился к рыцарям на временной основе, чтобы отстоять как наш город так нашу столицу. Но меня не покидает чувство, что кто-то отговаривал меня, кто-то говорил мне, что я не должен был предлагать свою кандидатуру. Что мне стоило подумать о семье, о нас, защитить нашу компанию. Это не был Пандор.
Элен молчала. Она не знала, что сказать на это, понимая, о ком они говорили, впитывая их боль и горе как своё. Не было слов, которые она бы могла подобрать и Элен не собиралась дарить утешение, когда они даже не помнили из-за кого их пытались утешить. Но почему именно траур? Почему это началось в определенный год?
– Её зовут Алексайо, – ровным тоном сказала Элен, заправляя прядь волос. – Она моя сестра и я пытаюсь выяснить причину, по которой её позабыли. Но прежде чем мы начнем, нужно позвать Филона. Он заслуживает знать о своей сестре.
Служанка Винн принесла закуски и выпечку, а также позвала Филона, который растеряно смотрел на всех собравшихся, вытирая руки от чего-то ярко-розового. Он был в лаборатории с отцом, но присоединился к ним, выглядя ничего не понимающим. Так оно и было. Элен окинула всех собравшихся уверенным взглядом и открыла дневник, под медленное озарение в глазах Филона, который узнал вещицу в руках сестры. Преисполненная желанием узнать правду, она решилась прочитать дневник до конца.
– Я собираюсь прочитать вам дневник Алексайо, потому отнеситесь с уважением к тому, что там написано. Как ни как личные эмоции, переживания на то личные, поскольку о них редко рассказывают.
Часть 6. По строкам истории.
– Гликерия ты мне веришь? – спросила Алексайо.
Конец 817 года. Напуганная, Гликерия едва сдерживала слезы, но отчаянно кивала, веря своей рыцарю. Алексайо уверенно улыбнулась, она сильной, но нежной хваткой взяла Гликерию на руки под удивленный вздох другой. Если бы не то, что её спасали от похитителей, Гликерия бы сгорела в смущении, но страх за жизнь мешал ситуации. Гликерия вглядывалась в серьезное, непоколебимое лицо Алексайо до которого желала прикоснуться, но не смела. Гликерия опустила взор, думая лишь о том, что хотела, как можно дольше остаться в её объятиях, которые всегда дарили покой и безопасность. Стража кричала, они ценились в Алексайо, которая не сбавляла скорости. Она вылетела из открытого окна и Гликерия восхищённо открыла глаза. Сердце её трепетало от полета, она завороженно смотрела вниз, как высота быстро сменялась. Шум ветра звучал как песнь свободы, а бездонное небо такое обширное, земля под ними настолько необъятна. Гликерия боялась разбиться. Алексайо, словно читая мысли, глубоким голосом, что вызвал неукротимую маленькую дрожь по телу, произнесла:
– Я никогда не отпущу тебя, Гликерия. Ты не упадешь, – Алексайо улыбнулась, они полетели.
Алексайо стояла на тускло сияющем мече и парила на нем. Они стремительно снижались. Гликерия судорожно вздохнула, ощущая едва заметный аромат клубники и кедра.
?--???--?
«Мое зрение становится всё хуже. Сегодня я перестала видеть во время игры с сестрёнкой. Элен сильно напугалась и расплакалась, но мама её успокоила уже. С помощью мамы, я смогла вновь видеть, но теперь мое зрение не постоянно. Мама слишком сложно объяснила, но я поняла. Я могу видеть только если направляю магию в глаза, но если слишком сильно, то глаза будут болеть, если слишком мало, то не получится видеть. Но
Все молчали.
– Я никогда об этом не знала, – рассеянно сказала Элен, поджимая губы.
Филон постучал по подбородку и поднял палец вверх:
– Если ты читаешь дневник нашей старшей сестры, то значит, папа точно об этом знал. Может, они не хотели нас этим тревожить?
Гликерия обеспокоенно спросила:
– А господин Лорс помнит Алексайо?
Элен пожала плечами, легко признавая, что она не думала об этом спросить. Элен продолжила чтиво, слегка посмеиваясь.
«Я ударилась о стенку и теперь у меня красный лоб. Элен нашла это забавным.