Чтение онлайн

— Вот вы колесите по Европе. Образ европейской женщины и образ женщины из Петербурга — они разные?

— Мы все больны патриотизмом. Мне приятно, когда шотландцы и англичане делают нам комплименты: «Какой у вас стиль! У вас в России все такие элегантные?»

— И когда родился этот ваш, собственный стиль?

— Не знаю, маму надо спросить… Когда мы делали спектакль «Чушь во фраке», я решила подстричься. Мне сказали, что вот есть интересный мальчишка, работает в салоне. Так я попала в руки к Мише Фирсову. Я была блондинкой, а он говорит: «Да, я знаю, что нужно…» Разводит составы, мажет на голову, и ведь непонятно, какого это будет цвета… Когда же он вымыл и показал… Я — рыжая! А на следующий день должна играть в спектакле… «Все, — думаю. — Он — сумасшедший…» Иду домой. Тут Вадик меня увидел и закричал: «А-аааа!» Но родился образ. Не моим гениальным решением, а случайной встречей. Правда, рыжий цвет имеет множество оттенков, в каждом спектакле для каждой героини — разный…

В Шотландии один критик так и не понял, что я две роли в «Белой истории» играю, и написал: «Странно, на цене было 4 актера, а кланяться вышли трое»… В каком он состоянии на спектакль пришел, интересно…

— Так, теперь, пожалуйста, об одежде. Разберем, так сказать, стиль по косточкам.

— Мои друзья объяснили мне, что, оказывается это стиль гранж — смесь старых вещей и новых, модных. Спасибо, теперь я знаю, как одеваюсь. Это все связано с профессией, ведь что такое клоунада — клоун должен сам чувствовать свой костюм. Образ рождается из пластики, графики, никто так не ценит линию, как наш коллектив. Драматический актер включен в слово, а для нас главное — линия.

Вот мы уже говорили, что ты идешь по улице, встречаешь человека, и после нескольких слов в тебе что-то меняется…

Я случайно познакомилась с Таней Парфеновой. Она такой философ-мыслитель. И был обыкновенный разговор за чашкой кофе, и она вдруг начала говорить о том, как чувствует линию. Целый мир мне открыла. Я стала иначе все видеть.

— И как вы одеваетесь теперь?

— Это складывается очень хаотично. Вот появилась девушка в театре. Анна Белякова. Она сшила мне классное платье.

Меня познакомили с Дианой Голубковой… Она отдала мне свою коллекцию, и мы делали на ее основе выставку фотографий. Я надела белое платье, маску, колпак… и вдруг мы поняли, что это будет спектакль. Так появился спектакль «Белая история». Это платье дало толчок…

И в жизни то же самое. Вот надела платье с ботинками, а потом выяснилось, что оказывается это модно. Украшения я теряю. Ношу только те, которые мне возвращали, потому что знают — вот такой будильник только Фиссон может надеть…

— У вас очень яркий образ. А затеряться в толпе, стать незаметной, вам никогда не хотелось?

— Я не думаю, что мне бы хотелось бешеной популярности, чтобы за мной гонялись поклонники и поклонницы. Я уже осознаю, что так жить невозможно. Нет, я спокойно захожу в магазины, и когда ко мне подходят и говорят, не мог ли я вас где-то видеть, я говорю — нет. Человек верит и уходит. А за рулем вообще можно одеваться и выглядеть как угодно.

— Да, я читала, что вы — лихач.

— Нет, неправда, я не нарушаю, насколько это возможно в нашей дорожно-ремонтной ситуации. И вообще женщины рискуют меньше мужчин. Моя задача такова: издалека дать всем понять, что за рулем женщина. Поэтому я эффектно и ярко крашусь, а машина у меня огромная, и водители ведут себя вежливо. Даже джипы уступают мне дорогу. Никто меня не подрезает…

— Но вы снялись в новом сериале «Небо и земля». И скоро вас все будут узнавать на улицах, никуда от этого не деться…

— Ну, на видеокассетах уже вышел фильм Татарского «Ниро Вульф», где снялся весь наш коллектив. Так вот, если кто-нибудь из зрителей узнает нас там — просто можно давать премию. Вычислить там меня очень тяжело. Мне вообще очень нравится кино, оно такое непредсказуемое… Результат может быть ошеломительный.

— Я вот думаю, какое у вас удачное амплуа… Вам совершенно не страшен возраст.

— Хотелось бы верить… Я, когда закончила Театральный, пришла на Ленфильм, и там отвечала на вопросы древней анкеты. Вопросы были такие: «Участвовали ли вы в партизанском движении?» И я стала отвечать в этом стиле. Я, например, писала, что владею стрельбой из танка, а амплуа мое — «комические старухи»…

— У вас, по-моему, много мужского в характере.

— Наверное. В юности я была очень рыхлая, инфантильная… Но окружение воздействует, идет какое-то осознание себя… Но я недовольна.

— Чем?

— Собой. Я бы хотела совмещать деловые качества и все остальное. Люди бизнеса, с которыми мы сталкиваемся на корпоративных праздниках, меня поразили. Нет, они уже не работают по 24 часа в сутки — они прекрасно осознают, что бизнес не должен вредить семье, их жизни, здоровью… Это так противоположно нашему актерскому стилю… Хотелось бы совмещать. Но спонтанность — это великая вещь, и женское начало нужно сохранить. И в офисный костюм я бы не переоделась. Жесткий стиль пугает мужчин, и страшно стать чужой близкому человеку вроде бы в стремлении развиваться… А он вдруг увидит другого человека. Если кто-то начинает меняться, а второй не принимает это — страшно. Или оба меняются в разные стороны, и тогда нужно разойтись. Это не катастрофа, но если мы не хотим потерять друг друга, нужно пытаться понять…

— У вас получается?

— Пытаемся. Как сохранить в себе женское начало и соответствовать сегодняшнему дню — вот самый большой феномен, секрет, который хотелось бы узнать…

Как это странно — вдруг ощутить себя ребенком, радующимся разноцветным мыльным пузырькам… На спектакле «Белая история» они летят и летят с неба, прямо на голову Наташе. И остается только включаться в игру, хлопать в ладоши, и не забывая о бренности бытия, радоваться жизни. Так, как умеет радоваться жизни и играть актриса Наталия Фиссон.

В городе в очередной раз отмечали День рождения Иосифа Бродского. 24 мая ему бы исполнилось 64 года. А 40 лет назад поэт был приговорен к пяти годам ссылке за «тунеядство».

Город запомнил его молодым, талантливым и опальным. Все остальное — слава, все мыслимые и немыслимы почести свалились уже там, за железным занавесом.

Его друзья, соратники, враги — рассеяны по свету. В Петербурге принято в эти дни приходить в музей Ахматовой. Анна Андреевна по сей день «опекает» Джозефа.

Накануне дня рождения поэта мы встретились в музее Ахматовой с другом Бродского, главным редактором журнала «Звезда» Яковом Гординым.

— Яков Аркадьевич, можете вспомнить какой-то яркий эпизод, характеризующий Бродского в юности?

— В 58 году я вернулся с целины. С Бродским я уже был знаком и однажды привел его в университет на заседание студенческого научного общества (СНО). Я там делал доклад о поэзии 20-х годов. Началось обсуждение. Иосифу было тогда 18 лет, он решил выступить в прениях и начал свое выступление с цитаты из книги Троцкого «Литература и революция». А Троцкий был под строжайшим запретом, его книга была изъята и уничтожена, так что выступление Иосифа привело в совершеннейший ужас нашего профессора, который понимал, что нужно немедленно реагировать, иначе неприятностей не оберешься… Начался скандал — я описал его в своей книге «Перекличка во мраке» (книга Я. Гордина «Перекличка во мраке. Иосиф Бродский и его собеседники» издана в Санкт-Петербурге в 2000 году — А. Б.). Причем наш профессор пришел в такое волнение, что постоянно путал фамилии Бродский и Троцкий. И кричал: «Троцкий — вон из зала!»