Чтение онлайн

* * *

Флоренция, февраль 1518 года.

В местечке под названием Корвара, что неподалеку от Пьетрасанта, мне удалось открыть месторождение мрамора. Его разработка не представляет особого труда, но для вывоза мрамора необходимо проложить небольшой участок дороги по заболоченной местности близ моря. И все же найденный мрамор не столь хорош, чтобы из него можно было высечь статуи для украшения фасада Сан-Лоренцо. Нужный мне отборный мрамор залегает в окрестностях Серравецца. Но и там нужно прокладывать дорогу длиною около мили. Тем самым я бы смог разом ублажить двух заказчиков: папу Льва X, поставив камень из Каррары для строительства римского собора св. Петра, а также кардинала Джулио, используя мрамор из Серравецца для фасада Сан-Лоренцо.

Однако Медичи должны незамедлительно организовать необходимые строительные работы, иначе открытые мной месторождения окажутся в руках Попечительского совета флорентийского собора, который уже на них зарится. Если мне не удастся заполучить мрамор из штолен, указанных Медичи, то о фасаде Сан-Лоренцо не может быть и речи. Ведь я теперь лишен возможности обращаться к каррарцам, после того как был вынужден отказаться от их мрамора по милости кардинала Джулио и папы.

Уже начало весны, а я все еще бьюсь над решением побочных вопросов, и дело стоит на месте. Вынужден заниматься прокладкой новых дорог и наймом лодочников, следить за добычей мрамора и производить расчеты за проделанные работы. Все это доводит меня до исступления. Теряю понапрасну время, а иначе поступить не могу. Я сам должен следить за тем, какой извлекается мрамор. Мне нужен только добротный мрамор, который годится для ваяния произведений искусства. И никто в этом деле не в состоянии меня заменить. В Пьетрасанта часто делают то, что меня совершенно не устраивает. Даже Донато Бенти ведет себя непотребно, и, видимо, мне придется прогнать его из каменоломен.

* * *

Кто-то подкупил лодочников, нанятых мной в Генуе для перевозки давно заготовленной партии мрамора, предназначенного для гробницы Юлия II. Теперь эти наглецы отказываются от моего поручения. Придется обратиться к Якопо Сальвиати * и попросить найти для меня нужных лодочников в Пизе. Без его содействия мне ничего не добиться. Но согласится ли он мне помочь?

* Якопо Сальвиати (ум. 1533) - флорентийский банкир, был женат на Лукреции Медичи, дочери Лоренцо Великолепного.

На днях у меня в доме появился каменотес Чекконе, который потребовал расплатиться с ним и его товарищами за работу в штольнях. Но я не смог удовлетворить его просьбу, ибо пока не знаю, чем занимался он и остальные каменотесы в Пьетрасанта. Тут же написал Донато Бенти и попросил его срочно сообщить мне, сколько и кому я должен, чтобы не оказаться в дураках. Если верить словам Чекконе, то, оказывается, нанятые мной каменотесы оставили работу из-за самоуправства Бенти.

Не могу понять, почему в мое отсутствие он ведет себя с рабочими как цербер? Пишет, что в горах немало людей, которые враждебно ко мне относятся и желают моей погибели. Я же склонен думать, что если он не изменит свое отношение к людям, то может сам загубить дело.

Не знаю, кто же представляет для меня наибольшую опасность в Пьетрасанта: непокорная горная твердыня или призраки, мелькающие перед глазами? Пока не удается разглядеть скрытых врагов, разгадать их козни и, накрыв с поличным, разоблачить хотя бы одного из них. А ведь я справно плачу за все, что делается и не делается в каменоломнях. Как всегда, расплачиваюсь за все и за всех.

* * *

Переговоры, начавшиеся между Медичи и консулами цеха шерстянщиков * о строительстве подъездных путей, никак не завершатся. Неужели нужно заседать неделями, чтобы решить дело о прокладке дорог длиною всего в три мили? Как же смешны потуги Медичи взвалить на цеховых консулов более половины расходов. Те в свою очередь тоже не теряются. А ведь дороги будут служить в равной мере как одним, так и другим. Кто-кто, а Медичи могли бы самостоятельно взяться за это. Если бы они решились на такой шаг, мне не пришлось бы выжидать столько времени. Начинаю терять всякое терпение. Нет более сил выдерживать эту возню. Если они ни о чем не договорятся, поеду на свой страх и риск в Каррару, пусть даже вопреки воле Медичи.

* ... и консулами цеха шерстянщиков - один из самых богатых и влиятельных флорентийских цехов, держал в руках Попечительский совет собора Санта Мария дель Фьоре.

А между тем рабочие, посланные мной в Пьетрасанта, не добыли пока ни одной стоящей глыбы мрамора. Хотя до сего дня я плачу им более, чем положено, они ничего не смыслят ни в мраморе, ни в горном деле. И еще осмеливаются хвастливо рассказывать, что это они открыли ценные месторождения мрамора. Стоит их оставить без присмотра, как они тут же бросают все дела и бегут подработать на стороне. А ведь плачу им, наглецам, неплохо.

До коих же пор я буду сносить злоупотребления и надувательство? Когда же наконец я смогу приступить к делу? Пожалуй, самое время отложить перо в сторону.

* * *

Лодки, нанятые мной в Пизе, не прибыли. Меня опять надули. Во всех делах мне сопутствует невезение. А все потому, что я оставил каррарские каменоломни. И в этом причина моих неудач.

Попадись кому-нибудь в руки мои записи, меня тут же приняли бы за шарлатана или человека, одержимого манией преследования. Мыслимое ли дело, чтобы на одного человека обрушивалось разом столько несчастий? Как же мне навредила вся эта перипетия с мрамором. Мне с трудом приходится защищать собственное достоинство, чего ранее никогда не было. Даже кардинал Джулио Медичи в письме, полученном мной в феврале, высказывает подозрение, что я, мол, ратовал за каррарский мрамор, дабы к своей же выгоде умалить достоинства месторождений в Пьетрасанта. Кардинал-шутник приписал на прощанье: "Выбросьте из головы всякое упрямство!" Но он до сих пор не понял, какова суть такого "упрямства" (перечитывая это письмо, я хоть на время отвлекся от мыслей о нанятых лодках, которые все еще не прибыли).

За всю мою доброту люди платят мне черной неблагодарностью. Приходится об этом говорить, дабы защитить себя от напраслины. Помню, как года три-четыре назад на одной из римских улиц близ холма Джордано мне повстречался Лука из Кортоны *. Художник был подавлен: нужда его заела. Я тут же послал деньги на дом к его другу сапожнику, у которого он остановился. Спустя некоторое время Лука зашел ко мне на Воронью бойню и вновь попросил одолжить ему денег. И на сей раз я с готовностью удовлетворил его просьбу. Он пообещал вернуть долг, как только сможет. А затем его след простыл. И вдруг узнаю от городского головы Кортоны, что Лука, мол, вернул свой долг сполна, хотя, повторяю, ничего от него не получал. Но тот божится и утверждает обратное тому, что по моей просьбе Буонаррото изложил в письме на имя городского головы. В итоге я же оказался нечестным человеком. Очень хочу, чтобы Лука одумался.

* ... мне повстречался Лука из Кортоны - имеется в виду Лука Синьорелли (ок. 1450-1523) - тосканский живописец, чье строгое мужественное искусство, отличающееся героичностью образного строя (фресковый цикл в соборе Орвьето), оказало влияние на Микеланджело.

Нахожусь во Флоренции, куда возвратился вчера из Пьетрасанта.

* * *

Складывается впечатление, что дела мои начинают поправляться, хотя трудностей невпроворот. На площадь Сан-Лоренцо доставлена первая партия мрамора, а в ближайшие дни ожидается доставка остального. Переговоры между Медичи и цехом шерстянщиков наконец завершились. Чтобы ускорить дело, буду лично руководить дорожными работами. Чувствую, как душа истосковалась по настоящему делу, и хочется поскорее уйти с головой в работу, дабы создать нечто полезное и ценное.

Но мне опять вредят и подрезают крылья в самый, казалось бы, неподходящий момент. Каменотесы, которых я направил в Серравецца, почти все забросили работу, и пришлось их срочно заменять другими, а дело вновь остановилось на несколько недель. Один из этих бездельников покалечил мне колонну.

Если бы рабочие трудились на совесть, то дорогу от Риньяно до Серравецца можно было бы проложить недели за две. Да и на прокладку другого участка дороги, пересекающей болота между Корварой и морем, ушло бы не больше времени.

В эти дни при выемке глыбы из штольни произошло несчастье. Несколько рабочих получили переломы, а один был придавлен насмерть. Сам я чудом избежал той же участи. Из головы не идет ужасный конец бедняги. Ничего нельзя было поделать, чтобы спасти его. До сих пор перед глазами высовывающаяся из-под глыбы рука с широко расставленными пальцами, предсмертный хрип, а вокруг паническая беготня остальных. Страшное зрелище.

С гор подул холодный ветер - предвестник зимы и новых трудностей.

* * *