Чтение онлайн

Город продолжает жить тревожным ожиданием. Люди боятся собираться в общественных местах. Если верить слухам, то худшие времена не за горами, что подтверждается чрезвычайными мерами "безопасности", введенными Синьорией, целиком послушной воле Медичи.

Кое-кто старается подбить моих работников не повиноваться и даже сманивает их на сторону. Им внушают мысль, что я их заставляю непомерно работать и не доплачиваю. Говорится немало и другой чепухи.

Боюсь, как бы не повторилась история с каменотесами в Пьетрасанта со всеми ее неприятными последствиями. На сей раз буду глядеть в оба. Уже прогнал одного болтуна, дабы другим было неповадно.

Вновь написал Джованни Фаттуччи, который находится в Риме, где по моему поручению и от имени папы он ведет переговоры с послом герцога Урбинского относительно дальнейших работ над гробницей папе Юлию II. В который уже раз прошу его немедленно вернуться, ибо в Риме началась эпидемия чумы. Никак он не хочет меня послушать. Не хватает только, чтобы он заболел там из-за меня. Чтобы снять с себя всякий грех, вместе с Граначчи побывал сегодня у его матери и попросил ее повлиять на сына, заставив его поскорее уехать из Рима. Надеюсь, что Фаттуччи послушает мать и не станет ее волновать.

В последнее время все мои домашние разъехались в разные стороны. Отец вместе с Буонаррото, его женой и детьми укрылись в Сеттиньяно, где живут в доме бабушки Алессандры, матери отца. С ними находится и Сиджисмондо, который присматривает за делами в моем поместье, а также в лежащем по соседству поместье отца. В нашем флорентийском доме на улице Моцца остались только Джовансимоне и мона Маргарита. Часто у них ночует и мой подмастерье Пьетро Урбано. Сам же я большую часть времени провожу поблизости от работы, в доме на площади Сан-Лоренцо, который предоставлен мне по распоряжению папы Климента VII.

Старый Лодовико и Буонаррото оставили дом, не желая более выносить мои попреки. Что за люди? Я, видите ли, один должен тянуть лямку, да еще и помалкивать. Все дело в том, что перепалки в нашем доме на улице Моцца всякий раз затевались по вине папаши Лодовико. Этот семейный патриарх непрестанно требовал от меня денег на "содержание дома", словно я стал банкиром.

– Нет у меня больше денег. Ничего не могу вам дать, - сказал я ему однажды.

– А вот и врешь, - ответил отец.
– Денежки у тебя водятся.

– Еще раз вам говорю, что нет у меня денег.

– А кто же держит вклады в банке Санта Мария Нуова?

Тут я не выдержал и выпалил в сердцах:

– Вы готовы заставить меня пойти с протянутой рукой. От вас всего можно ждать. Но больше денег от меня не получите!

В этот момент вернулся домой Буонаррото. Остановившись у порога, он некоторое время прислушивался к нашей перебранке, а потом сказал:

– Не спорь и не упрямься. Твои вклады постоянно растут. У тебя сбережения и в римском банке у Киджи, и здесь у Строцци... Ты обязан нам помогать.

– Забудь раз и навсегда о моих сбережениях, - отрезал я брату. Обратившись затем к ним обоим, спросил: - А кому, скажите, идет зерно, масло, фрукты, вино из моих поместий в Ровеццано, Страделла, Сан-Стефано, Поццолатико, Сеттиньяно?

Отец и Буонаррото смущенно замолчали.

– Кто же, в конце концов, пользуется всеми плодами моих земельных угодий?

Отец что-то пробурчал в ответ, но я ничего не понял. А Буонаррото продолжал хранить молчание.

– Вам уже недостаточно того, что вы целиком пользуетесь моими землями...

– Твоими землями, твоими землями, - передразнил меня Буонаррото.
– Не очень-то заносись.

– А вот вы, дражайший родитель, - сказал я, вновь обращаясь к старому Лодовико, - были способны только производить детей, а содержать семью так никогда и не научились.

– Нет у меня нынче никаких денег, и ничего от меня не ждите. Устраивайтесь сами!
– сказал я напоследок и пошел к себе в мастерскую на площади Сан-Лоренцо.

Теперь эти господа наверняка поносят меня, называя безумцем, как меня давно окрестили мои враги. А папаша Лодовико, небось, кроме как отпетым негодяем и сукиным сыном, иначе меня не величает.

* * *

Господам Медичи взбрела в голову странная мысль. Они вдруг возымели желание, чтобы я изваял для них колосса высотой локтей в сорок, которого они хотят водрузить в саду своего дворца. Вероятно, им пришла охота пошутить и покуражиться. Но со мной шутки плохи, и я тут же отписал в Рим Джованни Фаттуччи, который от имени Медичи предложил мне эту работу. Невзирая на лица, я ответил должным образом. Только шуты да безответственные люди могут обращаться с подобными предложениями *.

* ...обращаться с подобными предложениями - в письме к Д. Фаттуччи от 6 декабря 1525 г. Микеланджело зло высмеял затею Медичи, предложив установить фигуру каменного колосса рядом с церковью Сан-Лоренцо, дабы он "мог служить недостающей колокольней", а в полой голове статуи разместить колокола, перезвон коих создавал бы впечатление, что "колосс вопит в судный день о всепрощении".

Из стоящих в мастерской статуй для гробницы Юлия II лишь одну могу считать вполне законченной. Она представляет собой юношу, прижавшего коленом к земле поверженного варвара, который изогнул шею, пытаясь вырваться. Возвышающийся над ним герой не решается нанести последний удар, чтобы прикончить врага. Он задумался, и его взгляд устремлен в сторону. Хотя этот герой внешне и похож на Давида, но весь его облик выражает усталость, боль, терзающие душу сомнения...

Вчера в садах Оричеллари один из друзей спросил меня в шутливом тоне:

– Как вы можете работать на Медичи с вашими республиканскими убеждениями?

– По правде говоря, кроме этой работы, у меня нет никаких заказов во Флоренции, - ответил я, лишь бы что-нибудь сказать.

– Неужели вы не замечаете, как сами себе противоречите?

– Я считаю, что в противоречие впадает тот, кто об одном и том же имеет разные суждения. Коль скоро политика и искусство суть вещи разные, не вижу в своих действиях никакого противоречия.

– Допустим, что вы правы, - не унимался мой назойливый собеседник.
– Но согласитесь, что порою искусство может служить политике...

Вокруг нас собралось несколько друзей. Улыбаясь и обращаясь ко всем сразу, я ответил напоследок:

– Друзья, не заставляйте меня усомниться в вашей сообразительности. Уж кому иному, а вам-то следовало бы уразуметь наконец, что искусством я служу одному только себе. Декабрь 1525 года.

* * *

В часовне Медичи ведется кирпичная кладка свода. Заканчивается водружение одного надгробия, а другое, стоящее напротив, уже закончено. Некоторые колонны установлены на своих местах, оборудованы и ниши для хранения реликвий. Я же продолжаю трудиться над статуями Лоренцо, Джулиано и четырех аллегорий. Вижу, что с последними фигурами несколько поотстал из-за задержки с поставкой каррарского мрамора. Изваяние других, менее важных фигур думаю поручить молодым флорентийским скульпторам, которые жаждут работать со мной; многие из них давно мечтают увидеть свои творения рядом с моими. Что же касается наших маститых мастеров, их манера настолько устарела, что даже при желании я не смог бы к ним обратиться за помощью.