Чтение онлайн

29 ноября 1990 года, четверг.

После блица, который с каждым месяцем становится всё малочисленней, развернулась небольшая дискуссия. Поповский предупредил, что на предстоящем совещании в 930 он поставит вопрос ребром: в пристройке нет хозяина, и научные работники останутся в 1991г без зарплаты. Он потребует назначить новых замов по научной работе. И вот в 930 начался расширенный президиум НТС. Снова обсуждали ЭММ Смыслова. Поповский просил выступать коротко и по существу – 5 мин. Но Смыслов проговорил 18 мин, с вопросами – 30. Потом Дорохин сказал, что их тематическая работа финансируется заказчиком, а заказчик – это 9-й отдел Минаева.

Заседание было прервано с 1055 до 1140 чествованием Э. Токарева, моего однокашника. Поздравляли со всех вертолётных заводов.

В 1140 заседание продолжили. Дискуссия велась между Минаевым, Галкиным и Стрелковым. Вопрос, конечно, тяжёлый. Стенд ЭММ занимает площадь более 200 м2, а на самом деле это подвешенный старый самолёт 23-11, и он висит уже 14 лет. За эти годы на нём велась научная работа, но практического выхода до 2000г не ожидается.

Амирьянц прочитал мой дневник и советовал о своей семье писать только всё хорошее, а плохое тщательно скрывать – так все делают. А я вспомнил, как посадили в тюрьму сына профессора Пархомовского за воровство и хулиганство. Я тогда удивлялся, почему у такого культурного отца так плохо воспитан сын. И даже презирал его за это. Теперь вижу, что от родителей мало что зависит. Надо делиться бедой.

30 ноября 1990 года, пятница.

Лабтам не работал всю неделю. Весь сектор погрузился в сонно-читальное настроение. Рыбаков читает свои газеты (обычно он только покупает, но не успевает читать), Набиуллин – детектив, а я – 2-й том «Тайного советника вождя». Только Кузьмина настроена по-деловому: она сочиняет свою программу. Мосунов в Чехословакии.

Утром, идя на работу, встретил Феликса Француза, и спросил его, не приезжал ли из Ленинграда его брат Эдик. «Он здесь уже второй день, и в субботу уедет». Тогда я в 9 час позвонил к ним на квартиру. Он оказался дома и обещал в 18 час прийти ко мне. Сегодня последний день работаем до 1751, но я не выдержал, и вслед за Наб и Рыб в 16 час ушёл домой, предупредив Эдика, чтобы уже выходил.

Я удивился, как он изменился. Исчезла борода, потускнели глаза (была операция на глаукому). Мы сидели с ним с 17 до 23 час, а в 2030 к нам присоединилась его дочь Ира. Сначала я ему продемонстрировал свои новинки: лазерный проигрыватель, квадрафонию, новые записи. Потом смотрели фрагменты из фильма «Николай и Александра», и целиком фильм «Назад в будущее» - 3 серия.

Мы поделились своими спортивными увлечениями. Оказалось, что он, как и я много плавает. Как-то он проплыл 150 км в год (кстати, я в сумме с Пицундой тоже). Я его хотел удивить тем, что за сеанс проплываю 1600 м, а он – 2000м! Прошедшее лето он провёл в санатории Кисловодска. Он с 9 час до 18 проходил пешком до 45 км, при этом пропуская обед. В нашем возрасте надо думать о сердце.

* * *

В этом ежедневнике встречаются чистые страницы без дат. До сих пор я их заполнял текущими делами, а на этот раз событий не хватило и я решил написать об одном друге, который промелькнул в моей жизни, как метеор. Это были 1981-85гг. И это было связано с джазовыми записями. Сначала был Головач в 1970г, и были джазовые пластинки. С 1974г у всех меломанов начали появляться хорошие магнитофоны: «Ростов-101» и т. п. Потом все начали повышать качество звучания. Появилась Долби-система, улучшающая диапазон на 10 дб. Этой системой оснащались магнитофоны высшего класса «Электроника ТА1-003», которые появились в продаже в 1980г, а сначала Долби появилась у радиолюбителей и умельцев. Головач рекомендовал мне знакомого, который делает Долби за 200 руб. Так я подружился с Макаровым, который, работая в институте Курчатова, весь досуг тратил на радиоэлектронику. Он из тех умельцев, которые всегда впереди ширпотреба. Кроме того, он увлекался джазом, и вот мы с ним поехали в Ярославль на джазовый фестиваль. Это было в марте 1981г. У него родители живут в Ярославле, и мы гостили у них несколько дней. Туда мы ехали на его Москвиче, он вёз дочку Настю, а я –аппаратуру, весом 40 кг. Фестиваль длился 4 дня. Нам вручили служебные пропуска с фотокарточками. Один из организаторов Фестиваля Раф Аваков был очень заинтересован в нас, т. к. мы были единственные, кто делал записи на серьёзном уровне. Всесоюзное радио и телевидение отказались ехать в Ярославль, и вся надежда была на таких любителей как я. Поэтому, когда я расставлял на сцене свои 4 микрофона, никто не возражал, а музыканты были даже довольны, поскольку могли получить свои фонограммы.

Итак, я писал со своих микрофонов, а моя аппаратура стояла на столе перед сценой. Иногда во время концерта я выходил на сцену поправить стойки. На второй день фестиваля заметил, что в центре зала ещё какой-то человек тоже ведёт запись. Только он обошёлся без микрофонов, подключившись прямо к микшерному пульту режиссёров.

Кончился фестиваль. Обратно (это было в воскресенье) я ехал со своим тяжёлым грузом на электричке, так как Макаров собирался гостить у своих родителей до вторника.

А кто этот человек, который тоже вёл запись? Мне дал его телефон Раф, и когда я позвонил к нему домой, он рассердился, что кто-то навязывается, чтобы пообщаться в смысле музыкальных записей. Он жил в Москве около метро Сокол. Поскольку во всей Московской области было только два таких любителя, которые тратили свои деньги, время и труд, чтобы записывать джаз живьём, то наши пути всё равно должны были сойтись. И мы встретились. Вскоре после этого, той же весной Володя Георгиев приехал ко мне домой, привезя с собой ещё и Алексея Баташёва – известного джазового комментатора (а когда-то мы вместе с ним учились в МФТИ). Мы втроём прослушали наши записи, сделанные на Ярославском фестивале и договорились выпустить диск на фирме «Мелодия». Диск вышел под названием «Джаз над Волгой». Там большинство пьес было с записей Георгиева, а одна – с моих, (по словам Баташёва, у меня было больше воздуха). На конверте обозначены звукорежиссёры: В. Георгиев и В. Буньков.

В дальнейшем на все джазовые фестивали мы с Георгиевым ездили только вдвоём, с одним комплектом аппаратуры. Ленинград, Архангельск, часто в Москве в клубе «Москворечье». Часто гостили друг у друга. Владимир Филиппович Георгиев был для меня целым миром, тогда ещё мало понятным. Например, он ненавидел войну в Афганистане, завидовал американцам, которые оставались свободными, даже без работы. А теперь всё стало на свои места. Бывало, проводя время в гостинице после очередного концерта, мы много рассуждали. Он сокрушался, горестно восклицая: «Сколько на свете стран! И надо же уродиться в самой задрипанной стране! И именно в это ужасное время!» Я тогда горячо возражал ему, горя патриотизмом, но кое о чём начал задумываться. И я всё время вспоминал доклад экономиста Терещенко в 1960-х, который говорил, что он объездил 60 стран, но Советский Союз оказался единственной страной, где от клиента стараются отделаться, вместо того, чтобы угодить ему.

В последнее время в поездках на фестивали вдвоём с Георгиевым все тяжёлые вещи носил я, так как у Володи обострился радикулит. Зимой в январе 1985 года от радикулита он пробовал спать на твёрдой доске -–не помогало. Не помогла и операция, тем более что это оказался рак. А он был молодой: всего 48 лет.

Недавно, когда со мной консультировались по поводу магнитофонных записей из общества собирателей фольклора, я рассказал, что от моего покойного друга осталось джазовых записей 40 км. Мне посоветовали их беречь, как музейную редкость.

Я позвонил по хорошо знакомому телефону. Там жили уже другие люди после обмена квартирами. Я спросил у нового хозяина, нет ли у него телефона Гергиевых, раз менялись квартирами. Он ответил, что много лет хранил этот телефон, а недавно собачка изжевала телефонный справочник, и телефон пропал.

Тогда я позвонил Аркадию, лучшему другу Георгиева, и тот рассказал, что уже многие пытались добраться до джазового архива Георгиева, но его сестра куда-то всё это девала. А у Аркадия есть 6 км записей Леонида Чижика и ещё кое-что.

1 декабря 1990 года, суббота.

Первая суббота без Лили. Спали, сколько хотели. Я и Ира встали в 930, Ваня в 15 час, а бабушка в 16. В 10 позвонил Головач, и отложил свой приезд до 13 час. Ирина ушла на весь день договариваться со свидетелями, которые должны выступать в Раменском суде 10 декабря. Я потерял счёт этим судам. Теперь взнос 100 руб, а за адвоката 200, но адвокатка советовала защитника не брать, так как дело будет выиграно и так, без всякого защитника. Только на другой день Ирина сообразила, что формально-то не надо, а за совет-то надо?