Чтение онлайн

16 декабря 1988 года, пятница.

Состоялось партийное собрание по выдвижению в Верховный Совет от КПСС. Всего нужно 100 делегатов съезда, в том числе от Московской области два. Предлагалось обсудить 4 кандидатуры: Горбачёв, Бакланов, Месяц и Павловец. От ЦАГИ только Павловец, а остальные – для солидности. Идея такая: если мы просто выдвинем нашего кандидата Павловца, то его наверху там никто не знает, и он не пройдёт. Если же мы подадим своё предложение в солидном сочетании, то появится надежда. Ещё рассуждали так: от области надо двоих. Один – это наверняка окажется секретарь обкома Месяц, а другой – это будет простой коммунист, может быть доктор наук Павловец.

Но подавать 4 кандидатуры вместо одного – это экспромт. До этого на другом собрании предложили одного Загайнова. И сейчас ещё не понятно, за кого голосовать, и поэтому начались выступления. Первым выступил Галкин с защитой кандидатуры Павловца: он хорошо его знает по совместным поездкам за границу. Павловец проявит себя достойным депутатом. Тогда Галкина спросили, что он скажет о других кандидатурах, в частности, о Горбачёве. Он ответил: «Я Горбачёва не знаю», - и сел на место.

Шли дебаты. Виктор Довбищук предлагал вообще отказаться от участия в выборной кампании, так как ЦАГИ во время всенародного обсуждения проекта конституции был против нововведений, в частности, против депутатов от общественных организаций.

Потом начали голосовать. Сначала голосовали за Горбачёва. Стали писать на доске мелом. Но ведь у нас народ мудрый: кто-то предложил ускорить процесс голосования и начать с подсчёта «кто против». Логично: если «против» нет, «воздержавшихся» нет, то значит все «за». Тогда и считать по рядам не надо, потому что на собрании 58 человек.

Итак, сначала голосовали за Горбачёва. Секретарь собрания спрашивает: «Кто против?» Смотрит в зал, – никто не поднял руки. Тогда он обращается к Галкину: «Михаил Сергеевич, разве Вы не против?» «Нет, нет!» «Но Вы выступали против». «Нет, нет».

Так было и на XIX партконференции. Выступал народный артист СССР Михаил Ульянов. Он голосом маршала Жукова рубил с плеча, что нельзя допускать, чтобы на руководящие должности выбирали два срока подряд… и тут обернувшись в сторону Гобачёва, он добавил голосом уже обычного Ульянова: «Вас это не касается, Михаил Сергеевич».

18 декабря 1988 года, воскресенье.

Суббота пропала, потому что её объявили рабочим днём без обеда с 815 до 1415. Но вообще рабочие субботы, как и субботники, проходят бестолково.

В соседней квартире смолят лыжи, – запах чувствуется сквозь стенку. Я сижу в подвале с паяльником. На днях удалось локализовать неисправность в декодере: он оказался не при чём, а барахлило согласующее устройство. И вот я собрал новый блок «вход – видео», а завтра проверю прохождение видеосигнала на осциллографе. Что касается телевизора, то это придётся отложить до Нового года, так как его снова забрал Виктор на неделю. Раз человеку хочется окунуться в мир кино, я за него рад.

19 декабря 1988 года, понедельник.

Всё острее встаёт вопрос о финансировании на следующий год! С Нового года зарплата сотрудников не обеспечена хоздоговорами. Странно! Многие годы заключались договора с заводами, и это составляло основную часть зарплаты, по крайней мере, в нашем отделе. А теперь все заводы как один отказываются заключать с нами договора.

Дело объясняется просто: при переходе на хозрасчёт цена наших работ резко возросла – в три раза. Она равна зарплате, умноженной в 8 раз. Это потому, что к нашей зарплате отныне прибавляются расходы на амортизацию гигантского оборудования, на жилищное строительство… Раньше это обеспечивалось бюджетом. Заводы призадумались: дорого. Все выжидают. А денег нет. Наука теперь будет сама себя окупать. Ну, а если учёный занимается астрономией или историей, кто ему будет платить? Все мои коллеги в растерянности.

А тут вдруг узнали, что некоторые наши расчётчики, кроме зарплаты, получают дополнительные деньги по договорам с заводами – это Дима Евсеев. Сегодня Ира показала договор, по которому Дима получил 800 руб, и так же было в прошлом году. По этому поводу на меня насели Рыбаков и Набиуллин, почему мы так же не делаем? Я воспринял это как упрёк мне, и предложил Эдди быть начальником сектора вместо меня, но оказывается, они были недовольны не мной, а собой. А я их уверял, что Евсеев работает гораздо активнее, чем они. Я им всегда доказывал, что лучше просто быть научным работником и получать за тематику, а не по договорам. При этом остаётся больше возможностей для творчества. А они частенько завидуют экспериментаторам, которые получают премию 50%, а мы – только 20%. Они забывают, что, зато у них сравнительно высокий оклад: 300 руб, - и отпуск на полтора месяца, и возможность заниматься, чем хочешь. Разве они забыли, что они сами себе составляют план на следующий год? Разве плохо?

20 декабря 1988 года, вторник.

На политучёбе мне в этот раз не пришлось выступать, так как слово для доклада попросил Поповский. Он открыл дискуссию на тему о выборности в нашем отделении. Новый закон о предприятии говорит, что выбранный начальник подчиняется СТК. Но он отчитывается и перед министерством! Так кому же он подчиняется?

Дискуссия продолжалась целый час. На семинаре присутствовали самые активные слушатели: Карклэ, Довбищук, Сопов, оба Зиченкова, Смирнов, Дорохин, Соболев, Лыщинский, Крапивко, Самодуров. Таких, как Рыбаков или Орлов, заманить на семинар трудно.

Какие полномочия будут у начальника НИО-19? Оказалось, что в том виде, как сейчас, он нам не нужен. В самом деле, все мы делаем свою работу, не обращая внимания на начальника. Договора составляем тоже самостоятельно. Нам нужен менеджер. За рубежом во главе НИИ всегда стоит менеджер. А учёный руководитель – в замах.

21 декабря – 29 декабря 1988 года, 9 дней одного года.

Мне пришло в голову, что, ведя этот дневник, я делаю полезную для общества работу. И я подумал, не привлечь ли к этому делу ещё и кого-нибудь из молодёжи. Вроде вахтенного журнала на корабле. Почему бы ни продолжить этот журнал другому? Я был наивным человеком, потому что спустя много лет я увидел, что этот дневник отражает мой мир, и только. Продолжить этот дневник другому невозможно.

А пока я пригласил участвовать в дневнике Серёжу Парышева, и он с удовольствием согласился. Я ему предложил заполнить следующую неделю и вот что он написал.

Комментарий ст. инженера Парышева С.Э.

Эти строки пишу 21 декабря в 1600.

В. Г. Буньков дал мне почитать свой дневник, а заодно написать в конце свой комментарий. Пишу именно сегодня, т. к. завтра он собирается отдать дневник своим старым друзьям из Новосибирска.

Просьба о комментарии сразу вызвала у меня ассоциации с книжкой Братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Не знаю, читал её В.Г. или нет. (Всех Стругацких читал, особенно нравятся: «Лес», «Улитка на склоне» и «Пикник на обочине». В. Г.)

Там тоже сначала идёт основная часть, а потом комментарий. Основная часть написана от первого лица некого м.н.с. Привалова А.И., тоже, между прочим, программиста, работающего в неком НИИЧАВО – научно-исследовательском институте чародейства и волшебства. Потом основная часть заканчивается и идёт комментарий, из которого следует, что основную часть написали всё-таки братья Стругацкие, а вот комментарий написал уже действительно Александр Иванович Привалов. Там он кое-где покритиковал авторов за неправильное освещение событий, а заодно разъяснил ряд часто встречающихся терминов. Вообще книга замечательная! Я считаю, это шедевр, и лучшее из того, что написали Стругацкие.